- Музыканты еще не приехали, - вздохнул Денис. – И пока мы их ждем, я должен написать партию для каждого из них.
«Тогда пиши, - разрешил генератор, - как только напишешь, я буду играть то, что ты придумаешь! Немедленно!»
Разин передал Саблину две папки – во второй лежали письма и наброски критических статей. Дэн еще в самом начале работы пробежал их по диагонали и отложил, решив, что в них содержится обычная бытовая дребедень и описания, не имеющие отношения к Цитадели. Сейчас же он подумал, что к письмам тоже следует отнестись со всей серьезностью. Там кое-где встречались на полях обрывки музыкальных фраз, хотя и слишком коротенькие, чтобы звучать полноценно, но вдруг из них возможно составить единое полотно, и оно будет иметь смысл?
«Ничем не пренебрегай, даже банальностями», - сказала Марина, передавая просьбу Разина.
Денис потер глаза и придвинул к себе письма генерала с самым решительным видом.
56. ИНТЕРЛЮДИЯ. Три письма Цезаря Кюи
56. Интерлюдия. Три письма Цезаря Кюи к его другу, драматургу Виктору Крылову
(*сноски об исторических именах и фактах см. в примечаниях в конце главы)
Модерато ( умеренно)
Эпиграф: «Аппассионато» для альта и фортепьяно, композитор Цезарь Кюи
*
Письмо первое. Июнь 1891 года, село Усолье
Мой добрый друг, (*) не сетуй, что не сейчас же отвечаю на твое письмо. Не от лености молчал, а потому как дела не давали мне роздыху, но ныне случилась минутка, и я тотчас сел за ответ.
Ты спрашивал, отчего я в такой спешке сорвался из столицы, что даже не предупредил о своем продолжительном отсутствии. Тому было много причин, и не все из них я мог огласить, потому и обошел молчанием данную тему, за что прошу прощения, но ныне подтверждаю, что твое предположение верное, и преждевременная кончина моего доброго ангела Луизы де Мерси-Аржанто,(*) память о которой я сохраню до самого последнего моего часа, надолго выбила меня из привычной колеи. Прошло полгода, как мы с женой опустили гроб с телом покойной в фамильный склеп в небольшой домашней церквушке при замке Аржанто, но я до сих пор чувствую себя раздавленным. Музыка соединила нас с Луизой, явившись наиглавнейшей причиной, вызвавшей нашу дружбу, и когда Луизы не стало, я перестал сочинять. В моей застывшей душе поселилась морозная пустота из-за безвременной потери, и ее очень долго не удавалось ничем заполнить. То, что некогда являлось самым счастием моей жизни, превратилось в самое ее несчастие. «Флибустьер», законченный незадолго до болезни Луизы, как мне уже представлялось, долженствовал стать моим последним творческим порывом. Я был уверен, что больше не напишу ни строчки, однако гуляя по здешним лесам, чувствую, как просыпаюсь от тяжелого черного сна. Да, можешь порадоваться за меня, мой добрый друг, что здесь, в самом сердце Самарской Луки, я вновь начал слышать незримые гармонии, побуждающие меня взяться за новую партитуру, и я, должно быть, скоро возьмусь за нее, как только покончу со всеми служебными делами, кои и привели меня сюда, в имение графа Анатолия Владимировича Орлова-Давыдова, (*) где мне предписано было остановиться. В течение многих лет я проводил отпуска за границей, но ныне понимаю, что многое терял, не ведая силы российских красот и оторвавшись от сдобренной кровью наших славных предков почвы.
Тем удивительнее перипетии судьбы, приведшие меня в столь необычное место. Должно быть ты помнишь траур, в который погрузилась императорская фамилия в период рождественских праздников. Я лично был знаком со Светлейшим князем Николаем Максимилиановичем, (*имеется в виду герцог Николай Лейхтенбергский, князь Романовский, внук Николая I, скончавшийся 25 декабря 1890) который до самого последнего вздоха продолжал состоять на русской военной службе, невзирая на неприятную историю с браком и отъезд за границу. Мы с ним пересекались на полях войны, вместе осматривали многострадальные города, разрушенные и обезлюдевшие, покинутые жителями. Немало времени мы провели с ним в полезных беседах о практике применения крепостных укреплений и развитии военного дела в будущем. С величайшем прискорбием я воспринял весть о его кончине и, конечно же, не мог не посетить похоронную церемонию в Троице-Сергиевой пустыне. Возможно, тем самым я невольно напомнил о себе, и Всемилостивейший Александр Александрович (*имеется в виду император Александр III) пригласил меня позднее на беседу.
Я с великим уважением отношусь ко всем реформам, затеянным Его Императорским Величеством, кои являются, на мой взгляд, своевременными и полезными. Когда он вкратце поделился со мной проектом о постройке сплошной железной дороги, имеющей соединить обильные дарами природы Сибирские области с сетью внутренних рельсовых сообщений, я не мог не высказать восхищения, но при этом указал также, что наши Приволжские земли нуждаются в не меньшем призоре и укреплении. Опыт русско-турецкой войны показал, сколь важно развитие фортификационной науки, и роль ее по мере совершенствования огнестрельного оружия будет возрастать. В свете грядущих политических вызовов и напряжения, копящегося на южных окраинах нашей страны, как военный инженер и преподаватель фортификации, я всюду пропагандирую свои воззрения. От всех офицеров, независимо от рода войск, я бы требовал не общих взглядов, а фактов мелких, но важных; знания профилей с их размерами; уменья определять величину укрепления соответственно числу его защитников; уменья разбить батарею, расставить и руководить рабочими, тогда наша армия, имея в своих руках для врага яд (оружие), а для себя противоядие (крепости малые и большие), владея тем и другим мастерски, будет совершать те же героические подвиги и достигать тех же поразительных результатов, но с менее нечеловеческими усилиями и с меньшими жертвами.