«Вам надо бы в Аскулы заглянуть. Живет там дед Егорка, - сказал мне управляющий, – он всякого повидал, и лучше него вам никто не объяснит здешних порядков и сказок не расскажет».
«Что за Аскулы?» - удивился я, ибо нигде на картах такого чудного названия не встречал.
Управляющий пояснил, что село в бумагах именуется Богородским, (*)в честь тамошней церкви, но никто не говорит так, а зовут по-старинному, как и ближнюю речку Аскулку. Люди там живут приветливые, но много среди них особенных, коих почитают ведунами.
«Да уж не тот ли это дед-колдун Егор Тимофеевич, с которым лет эдак пятнадцать назад встречался и беседовал заезжий принц Мишель де Лузиньян? - оторопело воскликнул я, памятуя загадочные вложения в папку о «дорогах Мелюзины». – Принц оставил прелюбопытные заметки о своем путешествии по Самарской Луке, которые я давеча читал, упоминал и некоего колдуна».
«Пятнадцать лет тому назад меня тут не было, но думаю, что Егор Федотов тот самый колдун и есть, - подтвердил Карл Иванович, - в любое иное время советовать бы вам его не стал, дикий он совсем, мужики наши его побаиваются, но с учетом ваших трудов да военных изысканий подумалось мне, что недурно бы вам использовать подземные ходы и разбойничьи пещеры, о которых дед Егорка все знает».
Так вместо дневного обхода шахт и очередной лекции для здешнего гарнизона, я отправился в Богородское-Аскулы.
Виктуар, ты не дашь мне соврать: гуманитарные предметы в нашем инженерном училище преподавались крайне скудно, а история, помимо той части, что касалась великих военных сражений, давалась сухо, лживо и темно. С тех пор своего ученичества я не сподобился углубить знания, сейчас же мне приходится наверстывать упущения и докапываться аж до самых темных скифских веков, потому как тема затронула не только мой досуг, но и нечаянно коснулась порученной работы. Об этой сути наших бесед позволь мне умолчать и не пеняй за нонешнюю краткость. Упомяну лишь, что общение с колдуном закончилось походом по подземным туннелям к пещере с волшебным Источником, что тоже, как подозреваю, будет иметь огромные последствия не только для моей скромной персоны.
Я обещаю тебе крепко, мой любезнейший друг, что в следующий раз изложу тебе сказки от Егора Тимофеевича ради будущего либретто (о чем я буду вскорости тебя умолять, ибо идея написать оперу о Жигулевской Хозяйке Модаве засела в моем мозгу наподобие раскаленного гвоздя), но на то нужно время. За сим обнимаю тебя от всей души и прошу кланяться всем тем, кои меня помнят и любят. Пиши, когда вздумаешь. Всегда любящий тебя Сезар К.
*
Музыкальный бонус: «Адажио», инструментальная композиция в стиле нео-классики от дуэта «Secret Garden»
*
Письмо второе. Июль 1891 года, Бахилова Поляна
Мой любезный друг! Все эти дни я поджидал твое письмо, не надеясь, впрочем, на скорый ответ, однако письмо пришло и какое милое, хорошее, спасибо! Но вижу, писалось оно не в ответ на мое, с коим я, каюсь, изрядно запоздал, и ты, не дождавшись, отправил вдогонку второе. Ты посылал его в Усолье, но оно нашло меня и здесь, на новом моем пристанище. Отныне я квартирую в Бахиловой Поляне. Не хочу обижать тебя больше и сажусь писать ответ сразу же, как вернулся к себе. Премного благодарю за искренние и дружеские выражения и прошу верить, что и мои чувства к тебе остались не менее искренними! Спешу сообщить, что я в полнейшем порядке и ни разу не болел, не то что в Петербурге, весьма недружелюбном в последнее время к моим косточкам. Здесь же, в холмах у Волги-матушки мне пришлось очень и очень по сердцу, да и порученное дело не дает расслабляться. Лучше всяких лекарств мне служит постоянное движение; я без натуги выдерживаю по несколько верст в день пешедралкой, да не по набережным и мостовым, а по горам и буеракам.
О моем житье-бытье ты, должно быть, знаешь из моего подробнейшего письма, кое, питаю надежду, уже добралось до тебя в полной сохранности. В Бахиловой Поляне я веду всю ту же бодрую жизнь: работаю, выезжаю регулярно в экспедиции по холмам, а чаще на своих двоих продираюсь под палящим солнцем через высокую траву да овраги, заросшие кустарником со следами кабаньих лёжек, а вечера, ежели остаются силы, посвящаю Музыке. Места здесь не менее покойные, чем в Усолье, только Волги-матушки из моей комнаты в усадьбе не видать, о чем жалею. Зато каждое утро в моем окне солнце золотит голые верхушки Бахиловских гор; их бока круты, скалисты и почти лишены растительности с западной стороны. Недалече от деревни, в Малиновом бору, видал я три обширные пещеры, одну из которых называют Отшельнической – по преданию, в ней долго прятались местные раскольники и, как уверял меня управляющий, в особые дни при везении можно слышать доносящийся из-под земли колокольный звон, эхо минувших служб. Признаюсь честно, что колоколов я ни разу не слышал, хотя ходил специально и некий шум улавливал.