Когда вступление и первая часть были забиты в память синтезатора, Ахметова прослушала их и расчувствовалась. Если Дэн не врал, что писал это специально для нее, то он действительно постарался. Уже сейчас, в усеченном варианте, музыка звучала невесомо – божественным дуновением, и Эльвире очень хотелось верить, что перед ней ее портрет, сложенный из утренних теней, былинок, лебяжьего пуха и бескрайнего неба, пронизанного лучами восходящего солнца. Неужели она и впрямь такая, какой Саблин нарисовал ее?
Да, пожалуй, Денису удалось передать ее суть. Сомнения, надежды, страх перед новым днем, который требовал, чтобы она круто изменила себя ради неведомого «чего-то», любовь к прекрасному и просто любовь – жизненная, испепеляющая – все это было там, среди нот. Эльвира узнавала себя в каждом изгибе мелодии, в ней все откликалось на нее и дрожало невыплаканными слезами. Местами музыка льстила ей, но она нуждалась в этой лести, чтобы опереться на нее.
Первая часть была короткой, и Ахметова принялась за расшифровку второй с двойным усердием. Ее интриговало, что еще придумал Денис, каким увидел ее будущее, и будут ли им приняты во внимание недостатки, которыми, вне всякого сомнения, обладает любой человек, и она тоже.
Конечно, она не была идеальной! Детство ее было ничем не примечательным и прошло под жестким контролем родителей, научных сотрудников оборонного НИИ. Эля училась в физмат школе, ходила в музыкалку и в кружок бальных танцев, но последние два пункта программы значились лишь в качестве разгрузки. Отец считал, что человек обязан быть разносторонне развитым, а музыкальное образование девочке подходит лучше, чем спорт. По характеру Эльвире, наверное, гораздо лучше бы подошла секция айкидо, но мама со своей стороны прикладывала усилия, чтобы погасить в дочери бунтарскую натуру. По ее представлениям, женщина не должна быть ни сильнее, ни грубее мужчины, ее доля – украшать собой мир и создавать уют, а защищать себя следует не кулаками, а поведением, чтобы ни у кого рука не поднялась обидеть. Физмат школа в русле данной концепции тоже была лишней, но родители, как просвещенные люди, стремились развивать заложенные в дочери от природы данные, а математический склад ума Эля унаследовала от них сполна.
Факт, что дочь связалась в Москве с «плохой компанией», бросила престижный вуз и принялась «кривляться на сцене» со всеми вытекающими, родителей огорошил и огорчил. Не переубедили их ни слава коллектива (сомнительная, как они говорили), ни приличные гонорары. То, что их умница и красавица вместо свадьбы, семьи и детей спуталась с рок-музыкантом, богатым, но с дурной репутацией, также не добавляло Эльвире уважения. Конечно, мать и отец постепенно смирились и перестали устраивать скандалы, но Эля чувствовала их недовольство. Из-за этого они общались редко, и в этом была ее вина. Она жила с ощущением, что все в ее жизни идет наперекосяк, а как все выровнять, не понимала. Саблин даже замуж ее не звал, что, безусловно, придало бы ей вес как в глазах родных, так и в собственных. Увы, звание «невесты» оставалось лишь ничего не значащими словами в контракте.
Любила ли она Дениса по-настоящему, в чем старалась убедить всех и в первую очередь себя? Это был сложный вопрос. Дэн Саблин был звездой, за которой она тянулась, и, наверное, если уж совсем начистоту, их отношения расценивались ею как прочная ступенька в будущее. Денис дарил ей крылья, не ограничивал свободу, не требовал многого, хотя лучше бы требовал, так как Эльвира (особенно поначалу) была готова отдать ему себя целиком, его пренебрежение и беззаботность расстраивали ее, но она настойчиво пыталась найти к нему подход.
Пигаль активно поощрял ее чувства, не позволяя «соскочить»:
- Дениска слаб, как всякий талантливый человек, - говорил он ей, - за ним нужен постоянный пригляд. Ты девочка умная и сможешь удержать его от глупостей. Следи, чтобы он не трахался с кем попало, не пил лишнего, не скандалил. Его репутация – это и твоя репутация тоже. Вы замечательно подходите друг другу, и Денис это непременно оценит. А если будут проблемы, ты всегда можешь звонить мне и просить помощи. Даже надо звонить – ради него, понимаешь, о чем я?