Эльвира оглянулась на закрытую дверь. Она жалела, что на кухне она совершенно одна, без Андрея и даже без Осы, которая на фоне этих ужасных ведьмачек казалась ей уже вполне нормальной теткой. Ей не с кем было посоветоваться и некому пожаловаться на смертельный холод, сковавший ее члены. Ее трясло от этого холода.
Лида прикрыла коробку и толкнула ее по столу к ней:
- Мы знаем, что вы выстрелите, - сказала она, - и что никому не скажете о нашем разговоре. Шанс спасти Андрея у вас будет, только если это оружие останется при вас. Проговоритесь – и его заберут. Андрей же и заберет, чтобы взять на себя эту миссию. Он будет вас защищать и проиграет. Вам это надо? Нет. И нам тоже не надо.
- Но это же не точно, верно? – пролепетала Ахметова. – Это же простая вероятность?
Лида осталась непреклонна:
- Вам не удастся спрятаться за чью-то спину. Это будет ваш выбор и ваш бой, но мне кажется, что вы с Андреем должны в тот день выжить, а негодяи умереть. Знание, что вы воплощали высшую справедливость, спасая хороших людей от плохих, принесет вам облегчение, но я не говорю, что будет легко: ни сейчас, ни потом.
Зубкова еще какое-то время смотрела на Ахметову, и в ее взгляде плескалось сочувствие, но она больше ничего не сказала. Хранительницы ушли молча, оставив Эльвиру парализовано смотреть им в спины.
Наконец девушка очнулась, схватила коробку с оружием и прижала к животу. Решение было очевидном, пусть она и сомневалась, что сумеет воплотить его в жизнь.
58. Накануне
58. Накануне
Эроико импэтуозо (героично и с натиском)
Эпиграф: Кантата Карла Орфа Кармина Бурана «Фортуна» (Песни из бенедектинского монастыря Бойерна)
Фортуна невидимо идёт по пятам за каждым, словно чума,
Непрерывно смотрит мне в спину её злобный лик,
И в здоровье, и в трудах она всегда враждебна,
Ожидая момента, чтобы всё разрушить.
Наступит час, и не успеешь опомниться,
Как зазвенят спицы её колеса;
Каждый попадёт в его круг,
И каждый заплачет вместе со мной
*
Марина взялась за Дениса всерьез. С раннего утра, уведя за околицу, она натаскивала его без жалости, заставляя повторять одно и то же по нескольку раз. Она учила его сосредотачиваться и слышать не только окружающий мир и себя, но и других, их мысли и намерения, даже если все это находится на расстоянии, без визуального контакта. Она объясняла, как настраиваться на колебания воздуха, земные токи и силы воды и солнца, как просить у них помощи и соединять вместе энергию всех добровольных партнеров, различая их разноцветные нити.
- Можно, конечно, брать у живых организмов, у людей оно даже проще, и энергия вкусная, чистая, но это считается воровством и поэтому запрещено, - говорила она. – Живые редко отдают свои силы добровольно, а насилие не приветствуется. Мы обращаемся к так называемой «неживой природе», она почти не требует ничего взамен.
Как ни странно, но Дэн делал успехи. Может, в иной ситуации у него бы ничего не вышло, ведь своих детей видящие обучают с колыбели, а Денис давно вышел из нежного возраста, но ему помогал Ключ. В симбиозе с генератором сырой энергии почти все получалось если не с первого, то со второго или третьего раза.
- Это потому, что ты перестал заниматься самоедством, - считала Марина. – Прежде ты черпал силы в себе самом, а благодаря Ключу берешь энергию на любые эксперименты там же, где и мелодии – в вечности.
Дэн старался. Он был обязан пройти ускоренный курс, чтобы из композитора, отвечающего только за себя и совершающего акт творения в гордом одиночестве, трансформироваться в дирижера и настройщика, но ему, разумеется, было сложно. Маринин голос сплетал в его сознании привычные слова в замысловатую клинопись, требующую дополнительной расшифровки. Вроде бы по отдельности он все понимал, но все вместе никак не складывалось. После некоторого мучения он приноровился превращать ее советы в стайки перелетных птиц, усевшихся передохнуть на провода. Вот из этих пернатых нот гораздо проще получалось составлять понятную мелодию для Ключа, чем Дэн и занимался, стремясь не пропустить ни птички-узелка, ни звука.
Вскоре он взмолился о перерыве: