- Ты хоть понимаешь, чего требуешь от меня?
- Прекрасно понимаю! И скажу так: чем прочнее ты освоишь мою науку, тем лучше станешь ориентироваться в энергетических потоках и больше внимания сможешь уделить второстепенным вещам. Вот и соображай!
- Ясно, - сказал Саблин, садясь и подтягивая к себе Ключ, – продолжаем тренировку. Считаем, что я отдохнул.
Музыка грядущего, звучащая в его душе, спускалась в мрачно-трагические подземные басы и воспаряла к небу, порхая стайками пестрых бабочек. По мнению Дениса, у них было все, что нужно. Хотя кое-где в их черновой конструкции все еще зияли дыры, а местами она скособочилась под враждебными ударами извне (старцы и их агенты не останавливались и по-прежнему множили свое упрямое зло), противник тоже был разрознен, ослаблен и склонен к ошибкам. Можно было провести корабль по бурным водам мимо опасных рифов, положившись на божественное провидение. Дэн верил, что Хозяйка будет на их стороне.
Так, в интенсивной подготовке к финальному выступлению прошло трое суток. За это время Денис впитал в себя многое. Примерно до четырех пополудни он упражнялся с Ключом под контролем Марины, а после короткого отдыха трудился над финальной партитурой в отведенной ему комнате.
Мистерия для Ключа создавалась им не для войны и не для победы, хотя и это было необходимо. Прежде всего она писалась для того, чтобы починить нарушенную экспериментами стройность бытия. Кирпичик к кирпичику, пылинка к пылинке, капля к капле сила наполняла нотный стан. Кропотливое занятие требовало сосредоточенности, но пока он работал, Дэн невольно чувствовал, как сгущается напряжение. Так неторопливо в горах копится снег, превращаясь в нависший многотонный карниз. Саблин слышал отголоски будущего эха лавины. Она непременно погребет под собою старцев, это даже не оспаривалось, но горам никакого вреда не причинит, они стояли здесь веками и дальше будут стоять, избавленные от лишней тяжести. Земля Самарской Луки и Поволжья будет в полной безопасности, благодаря запискам генерала и усердию Ключа, но в остальном…
Саблин понимал, как усмирить бушующие недра, но вот людям, как ни старался найти компромисс, все равно приходилось при этом несладко. Дениса их судьба серьезно волновала, и он продолжал искать приемлемый выход, набрасывая все новые и новые вариации музыкальных эпизодов. При этом он постоянно держал в голове, что однажды его предшественник уже пытался писать для Ключа и даже искренне верил, будто способен заставить человечество страдать и терпеть, пока заложенные вибрациями изменения нарастят плоть, но то был ложный путь. Денис учился на его ошибках. Он помнил, что именно обещал Хозяйке гор, но если бы нашел способ спасти всех с помощью Мистерии, то, возможно, сделал бы это. Увы, ему все больше казалось, что он вплотную приблизился к своему пределу.
За эти три дня Дэн осунулся, его сухие и покрасневшие от недосыпа глаза постоянно горели лихорадочным огнем, а аппетит пропал. Когда Анна затаскивала его на кухню, он шел за ней, потому что не смел отказать, но быстро глотал то, что ставили перед ним в тарелке, и уходил обратно. Еще никогда, пожалуй, он так упорно не сидел ни над одним произведением. Музыка прорастала сквозь него с болью, оплетала корнями бьющееся, как в тисках, сердце, текла по венам, подобно Волге, и заполняла собой под завязку мозг. Денис следовал за ней – первоосновой творения, не испорченной еще человеческими пороками и сиюминутными страстями, теряя в процессе часть своего личного, человеческого – но только так и следовало играть, чтобы вернуть Бесконечный Источник в чистоте.
Вечером третьего дня к нему в комнату постучался Разин. Он долго стоял в дверях, наблюдая, как Дэн что-то быстро пишет на расчерченных листах. Саблин с трудом оторвался от занятия и медленно поднял голову, поправляя коробочку с антенной, прикрепленную к наушникам. Они встретились глазами, и, наверное, целую минуту смотрели друг на друга.