Снимок был сделан в Рождествено, мама и еще три девушки позировали на фоне знакомой церкви Рождества, но с отсутствующей колокольней, разрушенной в Гражданскую большевиками. Колокольню стали восстанавливать на рубеже веков и за минувшие десять лет, должно быть, уже восстановили, а на фото и деревья были низкими, и купол на храме не огромный золотой, а маленький, скромный, синий. Мама тоже была молодой, но Денис знал, что не ошибается, и это точно она. Справа от нее стояла ее сестра, которая тоже погибла в том страшном пожаре. А вот третью девушку Дэн не знал. Однако она была… была такая… необыкновенная, что ли!
Он вгляделся повнимательней в лицо незнакомки. Сердце его пропустило удар, когда он понял, что именно его в ней заинтересовало. Характерный разрез глаз, подбородок с ямочкой и прищуренный от смеха взгляд – он ежедневно видел все это в зеркале!
«Неужели?!»
Так, раскрытым на этой странице, он и принес альбом Зубкову:
- Кто это? – спросил он требовательно, тыкая пальцем в темноволосую незнакомку.
Константин Сергеевич взглянул на фото:
- Это Наденька Ефимова. Тоже из наших.
- Ваших?
- Членов туристического кружка «Жемчужины Жигулей», из которого выросла фирма «ЖэЖэ», - как-то слишком поспешно ответил Зубков. – Надя ушла от нас сразу, как только вышла замуж. Муж у нее был, наверное, очень строгий, хотел, чтобы она вела хозяйство, не отвлекаясь на посторонние вещи вроде турслетов и походов.
- Она моя настоящая мать?
Зубков поднял к нему лицо, на котором тщетно пытался изобразить удивление:
- С чего вы это взяли? – он даже перешел на «вы», что прозвучало особенно фальшиво.
- У нее мое лицо. И да, я в курсе, что Саблины меня усыновили.
Зубков снова посмотрел на фотокарточку, словно видел ее в первый раз.
- Я не знаю, кто ваши настоящие родители, - сказал он после заминки. – Не был уверен. Лида вас усыновила во младенчестве, это правда, но откуда вы взялись… Я не расспрашивал, считал, что вы ее дальний родственник, племянник, седьмая вода на киселе – так она говорила, и это был большой секрет. Я знал об усыновлении, потому что знал о Лиде все, мы дружили, но другим Саблины никогда и ничего не рассказывали.
- А эта девушка на фото, Надя Ефимова – что с ней случилось?
- Не знаю. Это все было очень давно. Очень.
- А Марина знает?
- Марина… Она тоже ничего не знает. Ее тогда и на свете не было! Моя дочь младше тебя на пять лет.
Денис не поверил. Захлопнув альбом, он сел, положив его себе на колени. Отвернулся к окну, где ветерок из раскрытой форточки теребил кружевную тюль.
- Однако Марина приезжала ко мне в Москву и пыталась что-то объяснить.
Зубков хмыкнул:
- Пыталась? А ты, значит, не стал ее слушать. Что ж теперь-то спохватился?
- Так вышло. И я думаю, что информацию она черпала из ваших домашних бесед.
- Моя дочь – большая фантазерка. Солидная часть ее вселенских секретов – плод ее воображения. Имей это в виду, когда она снова начнет ездить тебе по ушам.
- Но вы ведь дружили с моей мамой! С Лидой Саблиной, вы сами это признали. Значит, вы не просто в курсе моего усыновления, вы в курсе ее главного мотива. Почему она это сделала?
- Почему она тебя усыновила? Пожалела. Полюбила. У Лидочки было очень доброе сердце.
Дэн выпрямился, рассматривая поджавшего губы собеседника в упор:
- Я не об этом спросил. Это был не обычный акт сострадания. Наверняка было что-то еще, и вы должны были знать, кто я такой.
- Я боготворил Лиду, - неожиданно выдал Зубков. – Я ее любил, а она меня нет. Но это ничего не меняет. Я не предам память о ней ни словом. И мне плевать, как отнесутся к этому мои жена и дочь. Плевать! Я могу рассказать вам о Лиде. О том, какая она была, чем дышала, о чем мечтала, но не о том, какие тайны она хранила. Свои тайны она унесла в могилу, и незачем их ворошить.
Денис склонил голову к плечу, заново оценивая собеседника. Кажется, презрение в его голосе не почудилось ему. Константин Сергеевич Зубков презирал свою семью, потому что до невозможности ценил то чувство, которое осталось неразделенным. С женой и дочерью у него были связаны совсем не такие теплые воспоминания, как с Лидой Саблиной.
- Какая она была, моя мама?
- Лида была святая! – с нажимом произнес Зубков. – Мы были знакомы с детства. Наши родители работали на турбазе, а мы, дети, естественно, дружили. Уже потом, когда Лидочка создала туристический клуб, я стал ей во всем помогать, хотя изначально и не планировал. Я выучился на инженера, мечтал строить самолеты и космические корабли. Вы же знаете, Самара всегда была космической столицей(*), и все местные мальчишки даже на излете Советского Союза все еще грезили иными мирами. А у Лиды были свои представления об иных мирах. Она увлекалась историей и краеведением, хотела не просто водить туристов по местным красотам, как наши родители, а со смыслом, подключить, так сказать, духовную составляющую. Все эти легенды, мифы, сказки, которыми богата Самарская Лука, волновали ее до глубины души. Наши пути на какое-то время разошлись, она вышла замуж за жителя Торновое, но я всегда считал, что он ей не пара…