Выросший в месте слияния двух рек город имел две набережные, находящиеся словно бы на двух полюсах привлекательности. Берег Волги был респектабелен и красив, на него выходили окна самых шикарных дореволюционных особняков, и во все времена он был визитной карточкой, восхищавшей и жителей, и туристов. В противовес Волжской набережной, берег речки Самары давал приют промышленным складам, огородам и приземистым частным домикам, спрятанным от досужих глаз за буйно разросшимися деревьями. Если приглядеться, то становились видны заброшенные заводы, заросшие бурьяном пустыри и покосившиеся крыши сараюшек, вдоль которых бегали стаи собак. Непарадная Самара за минувшие годы не изменилась. Денис смотрел на все это, переводил дух и попутно предавался чувству ностальгии, снова проклюнувшейся в нем немного ни к месту.
Мимо него иногда проходили люди, они обтекали его (тротуар был узким), но не ругались и, что важнее, не кидались с объятиями. Дэн был для них никем, просто человеком на мосту. Это чувство «одиночества в толпе» ужасно ему нравилось, хотя, казалось бы, что в нем хорошего? И тем не менее, он расслабился, его тело после кратковременного отдыха снова наливалось силой, и хотя икры по-прежнему гудели, он чувствовал, что оживает.
«Хорошо, что я сюда приехал».
Как долго он здесь не был? Даже странно: в Нижнем и Волгограде он бывал неоднократно, в Казани тоже выступал, в Тольятти, но Самара ни разу не появлялась в его гастрольном графике. Почему? Он не просил, а Олег Ефимович не предлагал. Уехав в Москву, Денис словно сжег за собой все мосты.
С шелестом пролетали за спиной машины. Прогудел теплоход. Проехала девушка на велосипеде, звонко приветствовав его, нажав на собачку звонка. Протяжно крикнула над головой птица...
Дэн задрал лицо к небу, щурясь от яркого света. Он присушивался к миру и к себе. С надеждой прислушивался – не взметнется ли восставшая из пепла волна требовательным аллегро, не грянет ли маршем, не станут ли мило вальсировать речные волны, расходящиеся за кормой юрких моторных лодок?
Увы, музыка бастовала, дожидаясь исполнения Денисом неких важных условий. Понять бы еще – каких! И отмерен ли срок, в который он обязан уложиться?
«Ты тоже можешь носить кольцо, потому что срок настал». Дэн распрямил пальцы, рассматривая в который раз материнское кольцо. Что оно означало, какие секреты таило? Можно ли его носить или все-таки нельзя?
Слух Дениса уловил странный вздох. Он не понял ни что это за вздох, ни кто его издал. Вынырнув из задумчивости, он уставился на реку внизу. Вздох повторился, и стало ясно, что это где-то сбоку. И не вздох, а всхлип. И еще – запах. Дениса настиг сильнейший смрад гниющего мяса и тины.
Он обернулся и увидел девушку, которая перелезла через перила моста и уже стояла на узком карнизе, прижимаясь к ним спиной.
«Самоубийца! – вспыхнуло в мозгу. – О, нет, только не это! Почему, ну почему они все топятся?!»
Не раздумывая, Дэн кинулся к ней:
- Стой! Подожди! Не делай этого!
Девушка, казалось, не слышала. Не реагируя на его возгласы, она сосредоточенно смотрела на воду. Темные прямые пряди – то ли сальные, то ли просто мокрые, если судить по слипшимся жгутам – падали ей на лицо, закрывая профиль.
«Господи, за что мне все это?!»
Денис бежал к ней, и эта жалкая дюжина метров, пролегшая между ними, никак не заканчивалась. Заканчивались силы, и ноги наливались свинцом, а расстояние до самоубийцы растягивалось, словно резиновое. Так бывает во сне, но сейчас Денис точно не спал.
- Замри! Не смей прыгать!
Он достиг ее в самый последний миг, когда девушка уже накренилась вперед. Схватив ее за руку повыше локтя, Дэн заорал:
- Не-ет! – и она наконец-то обернулась…
На Саблина взглянули темные провалы глазниц. В них копошилось что-то белое. Носа не было – он ввалился. Вместо губ – ужасный оскал ничем не прикрытых зубов. В нос ударил тот самый гадкий запах, и Дэн подавился воздухом, не желающим проваливаться в легкие.
Отдернув руку, он резко отпрянул и наткнулся спиной на забор, отделяющий пешеходную дорожку от проезжей части. Если бы не это препятствие, Денис неминуемо опрокинулся бы прямо под колеса.
А девушка с черепом вместо лица, ничем и никем более не сдерживаемая, раскинув руки, полетела вниз.
Денис секунду буквально висел спиной на заборе, часто дыша, но потом все же подлетел вперед и, перегнувшись через перила, увидел, как девушка плюхается в воду.
Он не верил себе. Думал, что череп ему померещился, и винил себя за то, что смалодушничал. Что не успел ее перехватить. Испугался. Не уговорил передумать. Быть может, она бы послушала его, а он, дурак, отпрыгнул от нее из-за нелепой галлюцинации!