**
(Сноска: В России есть три столицы: Москва – политическая, Санкт-Петербург – культурная, а Самара – космическая. РКЦ «Прогресс», расположенный в Самаре, является одним из главных заводов по производству ракетно-космического оборудования. Предприятия Самарской области – это десятки тысяч высококлассных специалистов, элита научной мысли и выдающиеся инженерно-конструкторские достижения. Именно космическая отрасль обеспечивает лидерство региону. Это началось в 40х годах 20 века, когда во время Великой Отечественной Куйбышев (тогдашняя Самара) стал запасной столицей России, куда было эвакуировано около 30 предприятий и организаций авиационной промышленности для производства самого массового самолёта ВОВ штурмовика ИЛ-2. Для подготовки инженеров был создан Куйбышевский авиационный институт. С 1957 года в институте началась подготовка специалистов уже и по ракетно-космической технике. Параллельно шло развитие легендарного завода «Прогресс». С 1961 года по настоящее время все запуски отечественных пилотируемых кораблей с четырёх космодромов: «Байконур», «Плесецк», Гвианский космический центр и космодром «Восточный» осуществляются ракета-носителями Самарского производства.)
11. ИНТЕРЛЮДИЯ. Марина (1 часть)
11. Интерлюдия. Марина. Часть 1
Кон пассьёне (со страстью)
Эпиграф: песня «Млечный путь» (Milky Way) в исполнении Сидни Ром
Он пришел из темноты.
Его летающая тарелка
Осталась там, в парке.
Мы бы не встретились,
Если бы я осталась дома.
О, какая ночь!
Он сказал, что ему придется уйти на рассвете,
Но спросил, может ли увидеть меня снова
*
Марина Зубкова много знала о своих предках и гордилась генеалогическим древом, насчитывающем десять поколений. И пусть они все были сельскими жителями, ели из глиняных мисок, а не с серебра, работали в поле, а не танцевали беспечно на балах в Дворянском собрании, ни один из них, если верить семейной книге памяти(*), не посрамил рода и не запятнал себя дурными поступками.
Ни один – кроме ее отца, оказавшегося слабаком.
Формально ее отец, Константин Сергеевич Зубков, был пришлым чужаком, взятым в род служительниц Матушки Керемети по ходатайству матери, но Марина носила его фамилию и, конечно же, не могла игнорировать его поведения, пятнающего и ее честь тоже.
После того, как хозяин фирмы проворовался и сбежал за границу, отец лишился работы и запил. Раньше он тоже иногда выпивал, но меру свою знал, а тут ушел в запой на полторы недели. Пьяный, он не колобродил, но языком трепал будь здоров. Вот и в те дни он разошелся, выбалтывая то, что никогда бы не произнес вслух трезвым. Глотая слезы, он кричал, что мама (его жена) испортила ему жизнь. Во всех несчастьях он обвинял ее, ведьму и стерву. Типа это она его сглазила, потому что такова сущность ведьм и стерв. Дочка их, по его мнению, тоже пошла в мамашу, такая же ведьма и стерва, и от нее в семье одни убытки.
Короче, за те полторы недели Марина наслушалась в доме всякого, узнала много нового о молодости родителей и стала свидетельницей того, как пьяный отец поднимает руку на мать.
Возможно, он и раньше ее бил, но нечасто, и матери удавалось это умело скрывать, замазывать синяки и объяснять хромоту падениями на ровном месте. Марина верила, потому что иначе ее жизнь превратилась бы в ад, а она очень не любила, когда ей становится некомфортно. Семейные скандалы и непросыхающий нытик-отец – это тотальный дискомфорт и полный зашквар. Марина заявила, что снимет отдельную квартиру, и сделала это на следующий день после выдвинутого ею ультиматума.
Вообще, отца Марина жалела. Презирала и жалела одновременно – такие вот противоречивые чувства она испытывала по отношению к человеку, который ее воспитал. То, что всю жизнь он любил другую женщину, которая его не любила, вышла замуж за другого и погибла страшной смертью – все это выглядело бы супер романтично, если бы касалось кого-то другого, а не ее родителей, но все же от прошлого пахло великой трагедией, а Марина трагедии уважала. Ей было неприятно, что мать так долго унижалась, тащила на хребте сомнительный груз в виде мужчины, позволявшего себя любить, но в тайне мечтающего о другой, но понять отца Марина все же могла. Страдать по погибшей, хранить в памяти ее образ – это было красиво. Некрасиво было бухать, жевать сопли, оскорблять женщин и впадать в агрессию. Бить жену – тоже некрасиво, но тут отчасти присутствовала и мамина вина. Мама умела быть грозной, когда этого желала, и держала отца в ежовых рукавицах во всем, кроме одного-единственного момента: если дело заходило о любви, тут она давала слабину.