Я теряю рассудок на снегу обновленном,
Меня кто-то осудит за мою отдаленность.
Рядом рушатся стены, нет спасенья от стужи,
Боль гуляет по венам, хочет выйти наружу.
За снегами-годами мое детское сердце,
И туда птица счастья улетела погреться.
Заблудилась напрасно, я упал на колени,
Чуть любовь не угасла на радость метели
*
Музей села Рождествено был организован совсем недавно, Денис его, во всяком случае, совершенно не помнил. Ему казалось, что прежде в этих двух комнатах размещался читальный зал при библиотеке, но последняя в век интернета и электронных книг, видимо, сильно «усохла», потеряв часть площадей, которые и были отданы под краеведческую выставку.
Андрей Васильевич Телешов, выйдя на заслуженную пенсию, сидеть дома не захотел, и хотя из школы уволился, не выдерживая ее нервных нагрузок, история так и осталась его единственной глубокой любовью, бросать которую он не желал. Должность заведующего «краеведческой комнатой» подошла ему на все сто.
Обо всем этом бывший учитель кратко доложил Денису по пути на второй этаж. Проведя его по выставочному пространству, заставленному стеклянными витринами и более громоздкими предметами быта в виде каких-то рассохшихся корыт, саней и лошадиных поилок, Телешов толкнул незаметную дверцу у окна и впустил гостя в крошечную каморку, служившую ему кабинетом. Кроме письменного стола, двух шкафов с книгами, кресла и стула, заваленного бумагами, в комнатке не имелось больше ничего. Денис едва смог протиснуться в нее и застыл у порога, пока Андрей Васильевич, смешно суетясь, рылся в приоткрытом шкафу.
- Где же она, где же она? – приговаривал он, шумно перебирая на полке книги. – А, вот же она!
Денис ожидал, переминаясь с ноги на ногу.
- Да ты не торчи столбом, сядь, - велел ему Андрей Васильевич, выкладывая нужную ему книгу на стол и пробираясь к своему стулу. – Подсаживайся ближе, хочу тебе кое-что показать.
Дэн призадумался, куда переложить бумаги с единственного стула, и определил их на подоконник. Телешов не возразил. Дождавшись, когда Саблин наконец устроится, он открыл книгу и, пролистнув несколько станиц, развернул ее к нему:
- Похоже на твое колечко?
На книжной фотографии Денис увидел действительно похожее на мамино кольцо украшение, но только выглядело оно ужасно старым, облезшим. И змейки на нем были не столь искусно вырезаны, без мелких штришков вроде чешуи и глаз.
- Это, как понимаю, практически оригинал, - объяснил Телешов. – Найдено при раскопках древнего городища на вершине горы Ош-Пандо-нерь. Это на юге Самарской Луки, где расположена старинная мокшанская деревня Шелехметь. Первая информация об этой деревне зафиксирована в документах 1639 года, но это официально. А неофициально ее история уходит в глубь веков. Городище Ош-Пандо, у подножия которой как раз и притулилась Шелехметь, построили представители именьковской культуры, осевшие в Среднем Поволжье в четвертом веке. Местные называют его дворцом царицы Земли Шелех.
- Кажется, я что-то об этом слышал в детстве… - неуверенно протянул Денис. – Ребята болтали, что на Шелехметьевских горах царская казна зарыта. Крепость там стояла в царские времена.
- Верно, - кивнул Телешов, - стояла крепость. Собственно, топоним «ош-пандо» так и переводится на русский язык как «крепость», а «нерь» это «речной мыс». Ош-Пандо-нерь - крепость на речном мысу. В той казачьей крепости Ермак квартировал со товарищами, но нас сейчас интересует более древний культурный пласт, в котором было обнаружено вот это «змеиное колечко», ибо связано оно с культом Матушки Кереметь, дожившем до сегодняшнего дня. Известно, что волхвы этого культа носили «змеиные кольца» в качестве отличительного знака и символа своего высокого положения.
- Кереметь… ей же, по-моему, святилище какое-то было посвящено неподалеку? Помню, мама водила меня туда и показывала особое дерево. К нему еще посылали новобранцев, призываемых на службу в армию. Им надо было обнять дерево и сказать: «Кереметь, Кереметь, верни меня домой живым и здоровым!».
- У слова «кереметь» несколько значений. Это и «кереметище», то есть место силы и поклонения богам, и жертва этим самым богам, а также сами духи Добра и Зла. У мокшан имя Кереметь носит языческое божество, причём не сказать, чтобы бесконечно доброе. Конечно, это не сатана в христианском понимании, скорее уж олицетворение стихийных сил, в первую очередь воды – дождя, реки, подземного источника, которые могут быть и дружественными, и враждебными человеку, и которые следует всячески задабривать приношениями.