- Расскажи мне о родителях. То, что помнишь. И о той ночи, когда случился пожар, если, конечно, это тебя не сильно затруднит.
- Я мало чем могу помочь, - признался Дэн, - но буду честен с тобой. В ту ночь со мной случилось кое-что необычное…
Осторожно подбирая выражения, он поведал ему о странностях, с которыми столкнулся. Сам он никак не мог выбежать из горящего дома, даже если б был лунатиком – когда он проснулся, то вокруг него в снегу отсутствовали следы. А выкинуть его из окна тоже не смог бы ни один человек, слишком велико расстояние до забора. Однако все эти вещи следствие предпочло не заметить.
- Ты еще не был в архиве, не видел дело? – спросил Денис.
- Завтра поеду, разрешение у меня с собой, - ответил Сапотников. – Я сомневаюсь, что в папке найдется что-то по-настоящему ценное, но привык действовать системно, отрабатывая любые версии. Всегда остается шанс, что какую-нибудь мелочь они пропустили.
Откровенный разговор, который продолжался в машине больше часа, сблизил Андрея и Дениса. От обсуждений прошлого Саблина они незаметно перешли к воспоминаниям Сапотникова, к его делам, которые он вел. Потом беседа перетекла на обыденные вещи. Они поделились отношением к современной музыке и к исполнителям, поговорили о классике, о кинофестивалях и фильмах, музейных экспозициях и литературе. Только перебравшись через Волгу по плотине, они замолчали, словно въезд на территорию Самарской Луки стал для них таинством, которое требовало к себе особого внимания.
Денис и правда ощутил в тот момент дыхание сторонней силы. Он сознавал, что события, так резко ускорившиеся в последние дни, не планируют вставать на паузу. Невидимая пружина сжималась и давила, а гремучая смесь из неопределённости, подавленности, толики злости на себя, бестолкового, и на неизвестных, ведущих с ним свою игру, порождала глухую тревогу. Время для взрыва пока не пришло, финальные аккорды прозвучат еще нескоро, но партитура написана, инструменты настроены, дирижер умело руководит оркестром, сообразуя звучание каждого исполнителя – Денис понимал это как никто другой. Он подозревал, что финал опасной симфонии предполагается фееричным и его обязательно сыграют, но стоило ли дожидаться, когда наступит черед рондо? (*заключительная часть любой симфонии)
Дэн не имел представления, как вмешаться в процесс. Конечно, был и самый тупой вариант: заткнуть уши, вот только последствия у подобного выбора могли быть еще хуже.
«Хорошо, что Андрей выступает со мной единым фронтом, но вдруг этого мало? – думал он, глядя на дома проплывавшего за окном Жигулевска. - Сколько сил скапливается там, на противоположной стороне? Бог весть…»
Они изрядно пропетляли по крутым дорогам Самарской Луки, сделав крюк и перебравшись через несколько железнодорожных переездов (Дэн всякий раз напрягался и сжимал белеющими от усилий пальцами ручку на дверце – слишком уж живы были в памяти давешние злоключения). Наконец шоссе снова вывело их к волжскому берегу, и через двадцать минут они въехали в Ширяево. На часах было три пополудни.
Село привольно раскинулось между Поповой и Монастырской горками. Аккуратные домики за нарядными крепкими заборами, обведенными поверху желтыми газовыми трубами, выстроились вдоль асфальтированной улицы. Глаз радовали деревянные скульптуры, информационные стенды для туристов с яркими большими фотографиями, роскошные клумбы и современные вывески над входами в кафе и мини-гостиницу. С тех пор, как Ширяево посетил президент, (* 2000 год), оно хорошело день ото дня, обзавелось нормальными дорогами и туристической инфраструктурой, став визитной карточкой региона.
Проехав мимо указателя на музей поэта А. Ширяевца, Сапотников притормозил, выглядывая нужный номер дома и ориентиры:
- Так, кажется мы почти на месте. Вон флюгер в виде парусной лодочки... О, тут даже машину есть где припарковать! Отлично.
Краевед жил в одноэтажной избе, сложенной из почерневших от времени бревен, главным украшением которой, помимо затейливого флюгера, был ряд окон под ярко-синими наличниками.
Юрий Антонович Волынский вышел на звук подъехавшей машины и приветливо помахал рукой.
Сапотников заглушил мотор:
- Предоставь говорить мне, а сам больше помалкивай и слушай, - попросил он вполголоса, – если услышишь что-то из ряда вон, аккуратно дай знать. И постарайся пока не светить кольцом. На всякий случай.
Если он ждал, что Дэн после этих слов немедленно спрячет кольцо в карман, то просчитался. Дэн ни за что бы не избавился от своей метки. Все в нем противилось мысли, что он должен стаскивать ее с пальца или стыдится. Но поскольку он понимал логику детектива, то убрал левую руку за спину и полез наружу.