Трепетная, как порхание бабочки, мелодия медленно обрастала аккордами, становясь все более захватывающей и объемной. Джузеппина прохаживалась по комнате, все глубже и глубже погружаясь в мир, в который приглашали ее звуки. Что-то новое, необузданное, чарующее и увлекательно непредсказуемое было в путешествии мелодии, которая бурлящим потоком разливалась сейчас по ее дому.
Профессиональное чутье Джузеппину не подводило никогда, она работала с лучшими композиторами своего времени – Доницетти, Беллини, великим Россини. К концу увертюры у нее не было сомнений в том, что эта опера написана рукой гения, способного затмить их всех.
Он играл уже двадцать минут, а партитура все еще оставалась на первой странице. Джузеппина подошла к роялю и увидела, что глаза Верди закрыты. Ему не нужны были нотные листы, он помнил свою оперу наизусть. Музыка меняла ритм, печальные пианиссимо уходили в крещендо, громогласные раскаты аккордов сменялись кокетливыми переливами. Джузеппина разглядывала Верди: его лицо, его движения. Он уже не выглядел неловким или неуверенным. Теперь он был чародеем, вершащим танец звуков.
Благословленные великим талантом мужчины, а таковых ей посчастливилось встречать на своем пути в избытке, всегда вызывали у Джузеппины одновременно и почти религиозное желание поклоняться им, как полубогам, спустившимся украсить людской мир, и почти материнское желание оберегать их, как хрупких существ, чересчур остро чувствующих жизненные перипетии. Сейчас, когда она смотрела на юного, черноволосого, полностью поглощенного своей музыкой композитора, который уже казался ей красавцем, Джузеппину разрывали обе крайности, и это доставляло ей истинное удовольствие.
Дверь приоткрылась, из-за нее появилась голова Саверио. Джузеппина отмахнулась от него, как от назойливой мухи, тот послушно исчез.
Верди играл больше часа. Она и не думала останавливать его. Когда прозвучал последний аккорд, Джузеппина в задумчивости смотрела в окно. Верди открыл глаза, и как по волшебству преображение его испарилось, оставив на резном черном табурете у рояля лишь неуверенного молодого человека, ждущего приговора. На всякий случай он выпрямил спину и сделал лицо максимально серьезным. Так было бы проще пережить фиаско. Джузеппина выдержала паузу, затем повернулась. Верди неистово пытался прочитать на ее лице хоть что-то, кроме официально-вежливой учтивости, но это ему не удавалось.
– Действительно, впечатляет, – спокойно проговорила она, и интонация выдавала ее восхищение ничуть не больше, чем выражение ее лица. – Соблаговолите оставить партитуру мне. Я полагаю, вы вскоре можете рассчитывать на хорошие новости.
Успех. Вот он. Вот те слова, которых Джузеппе так долго ждал. И сейчас самое важное – с достоинством, столь чтимым в высшем обществе, его принять. Верди еще больше вытянулся, серьезное выражение лица молодого композитора стало походить на насупленное.
– Благодарю вас, синьорина Стреппони. Не позволю себе злоупотребить вашим временем ни минуты больше, – проговорил он явно отрепетированным голосом и опять поклонился.
Джузеппине стоило некоторых усилий сдержать улыбку.
– Доброго дня, синьор Верди, – кивнула она.
Чеканя шаг, Джузеппе удалился.
Когда Саверио вернулся в гостиную, Джузеппина все еще стояла у окна. Он подошел сзади и остановился на почтительном расстоянии. Жестом она пригласила его оценить наблюдаемую ею картину.
Легкий снег медленно и густо ложился большими перьями на мостовую, моментально превращаясь в огромные лужи. Прыгая через водяные преграды, Верди бежал к Маргарите, ждавшей его на противоположной стороне улицы. Размахивая руками, он что-то восторженно кричал, а она счастливо улыбалась. Добравшись, наконец, до жены, он подхватил ее на руки и обнял.
– Похоже, что он все-таки счастливо женат, – усмехнулась Джузеппина.
– И, возможно, ему может быть суждено сиять ярче могущественного Россини, – ответил Саверио.
Джузеппина улыбнулась и кивнула в знак согласия.
– Это было восхитительно, – протянула она.
Несколько мгновений Джузеппина пребывала в задумчивости, Саверио терпеливо ждал указаний.
– Ланари? – наконец спросила она.
– Через три четверти часа, синьорина.