Реактивный планер "Свобода" плавно скользил по небесному своду. Под этой легкой изящной, изготовленной из легкого пластика птицей ласково плескалось бархатно-изумрудное море. Восходящее на горизонте солнце искрило волны каким то особым светом. Это напомнило разноцветные звезды калейдоскопа, взбитые на миксере. Благодаря своей необычайно легкой конструкции, малому размеру и особой форме крыльев планер был невидим для радаров и идеально подходил для разведывательной деятельности. Однако за пультом машины сидел не американский ас, а простой российский мальчик Энрике Еловый. Какая-то не ведомая сила вновь заставила его сесть за штурвал планера и направить самолет в сторону России. Возможно, это было естественное желание, как можно быстрей увидеть Родину, но не только это двигало им. После того, как отряд кораблей Тихоокеанской эскадры взбунтовался и отказался подчиняться режиму Ельцина, революционный порыв охватил весь Тихоокеанский флот, а затем и всю армию. И вот, наконец, прибыло известие, что криминально- оккупационный режим в России свергнут, и корабли возвращаются назад во Владивосток. Путь назад, однако, довольно длинный, а горючего на обратную дорогу и не было. Конечно, задержка носит временный характер, но ждать не хотелось. И вообще, мальчик-терминатор ( в которого в кино превратился Энрике) чувствовал в себе какую-то странную дикую энергию. Чувство было не передаваемым. Полет предстоял долгий, и Энрике погрузился в воспоминания, которые тут же снимались на экране с помощью компьютерной графики. После сокрушительного удара в лицо, полученного от негра-гиганта, грубой обезьяны, способной лишь бить беззащитных людей, он надолго потерял сознание. От удара сломалось несколько косточек. К тому же от удара он так врезался в металл, что три-четыре ребра наверняка сломались. Травмы, полученные в результате удара, были на гране совместимости с жизнью. В военный госпиталь он попал в коматозном состоянии. Врачи его считали почти безнадежным, вернее, им было наплевать на какого то дохлого русского. Его просто кинули на койку и оставили умирать. Американцы ценят деньги и их грех выкидывать на чужих детей. Первоначально он был в бессознательном состоянии, затем начались видения. Галлюцинация была цветной и необычайно яркой. Он видел большую золотую лестницу, уходящую высоко в небо. Перила на лестнице сверкали самоцветными узорами. Лестница двигалась вверх сама собой, словно эскалатор метро. Возле пушистых облаков цвели дивные цветы чудесные по раскраске, величественные по размерам. Вот между дивных цветов появились маленькие ангелочки с арфами. Наверное я умер и попал в рай. - Подумал ребенок.
-Наконец то кончатся все страдания, пройдет боль.
Впереди показались огромные, как горы высоченные ворота. Они сверкали, как сверкает золото на ярком тропическом солнце, их блистательный свет согревал душу. Вдруг перед грандиозными вратами возник величественный и прекрасный ангел с внушительным огненным мечом. Он был необычайно велик, как статуя воина освободителя в Сталинграде.
-Куда идешь, маленький человек?
- Ангел прогремел густым, как сотня колоколов, голосом.
-Я, наверное, умер и теперь и иду туда, куда мне уготовано Богом.
- Робко, поневоле опасаясь ангела, пошептал Энрике.
-А ты верил ли в Него? Нет, не отвечай, ты никогда не думал об этом. Ты не ходил в церковь, ни когда не молился и старался жить в свое удовольствие. Хоть ты и не пил, и не курил, но этого мало, что бы заслужить спасение, и поэтому тебя ждет преисподняя! Иди в погибель и гори вечно!
Сделав выразительный жест, ангел скинул мальчишку с лестницы. В низу были видны огненно-рыжие языки адского пламени. Он валился в низ в страшную бездну преисподней прямо в ее врата. Вот она голова Везельвула, гигантская пасть с грозными зубами кашалота. И он падает туда, не имея никакого шанса увернуться. Голова начинает бешено хохотать, извергая при этом языки пламени, они падают и болезненно обжигают кожу. В последний момент голова, смахивающая на рыло дракона, превращается в тупую негроидную физиономию того самого бойца, нанесшего калечащий удар по лицу. Затем лицо буквально на глазах взорвалось, и языки пламени пронзили не выносимой болью. Мальчик Энрике очнулся и пришел в себя. Его пробуждение сопровождалось яростным болезненным криком. Он очнулся и даже вскочил с койки. Сердце бешено колотилось, удары отдавались в груди, как тяжелый кузнечный молот. Однако слабости не ощущалось, наоборот, казалось, что все тело наполнилось силой. Он чувствовал крайнее возбуждение, голова еще болела от удара, а мозг уже работал в лихорадочном темпе. Хотя, по идее, после перелома ребер любой вздох должен причинять дикую боль. Энрике не ощущал мучений во время движения. Наоборот, тело казалось таким невесомым, легким, как пушинка. Мышцы стали какими-то упругими, энергия била через край. В палате было темно и пусто, он был один, санитарам до него не было никакого дела. Дубовая со стальной обшивкой дверь была закрыта на ключ. В другой ситуации Энрике не рискнул бы идти на таран, но сейчас он чувствовал себя настольно сильным, что попытался пробить дверь ударом ноги. Одна чуда не случилось, и дверь устояла, зато грохот разбудил мирно дремавших санитаров. Энрике чувствовал себя очень сильным, словно он герой сериала супермен. Как заправский каратист он лупил со всего размаха в бронированную дверь, чередуя ноги. Босые ноги не чувствовали боли, наоборот, он ощущал себя вторым Брюс Ли. Мальчик чувствовал себя, как в игре ниндзя-черепашки свалили преграду серией ударов. Несколько здоровенных санитаров, все профессиональные военные со спецподготовкой ввалились в палату. Они были злые и вполне готовые конкретно врезать нарушителю сна. Может в нормальном состоянии Энрике испугался бы крупных, в основном черных парней, но сейчас ему они казались не страшнее виртуальных монстров в детских играх. Он встретил их серией ударов, наносимых руками и ногами. Как и многие мальчишки ( а в данной кинокартине Энрике был вполне современным ребёнком!), он не мало просмотрел фильмов про каратэ и боевые искусства. Даже в каких-то альтернативных воспоминаниях ходил полгода в секцию по Тек-Ван-До, но приемы умел исполнять слабо, не умело, возможно, на уровне бело-желтого пояса. Однако теперь приемы и удары проходили. Он двигался быстро и умело, а санитары казались сонными. Одному он успел провести удар ногой в челюсть, другому дал кулаков по солнечному сплетению. Удары не были смертельными, и скорость, и масса еще не доходили до убойного уровня. Но для пацана, которому не было еще в кино и жизни двенадцати, а вес еще, не достигал 40 килограммов, это были достойные удары. После точного удара коленом в солнечное сплетение, один из нападавших обмяк. От удара в челюсть другой санитар почти впал в состояние грога. Интуитивно выбрав цель, Энрике зарядил удар точно по сонной артерии. Удар был предназначен самому здоровому из санитаров, к тому же с увесистой пластиковой дубинкой в руках. Ни один из санитаров не сумел попасть в него, а этот все же сумел достать по ребрам. Было очень больно, тем более что переломы едва зажили, а ожоги еще не до конца исчезли. Верзила-санитар упал замертво, а из его горла хлынула кровь.