Асакура обнял его, прижимая к себе ещё сильнее, словно желая защитить от всех невзгод, от всего мира.
— Спи… — прошептал он ему на ухо, и его голос, обычно такой холодный и властный, сейчас звучал тихо, успокаивающе.
Рё кивнул и, устроившись поудобнее, закрыл глаза.
Он засыпал с улыбкой на губах, впервые за долгое время не видя в своих снах кошмаров.
***
В своей маленькой комнатке на чердаке особняка Ханако, одна из служанок Асакуры, сидела за столиком у окна, бесцельно перелистывая страницы романа.
Она уже давно перестала следить за сюжетом. Её мысли были далеко — там, в главной спальне, где ещё совсем недавно она видела…
Улыбка господина Асакуры… ещё никогда она не видела его таким… таким… счастливым?
Ханако почувствовала, как её щеки обжигает румянец. Она вспомнила, как он улыбнулся ей, благодаря за ванну, — быстро, мимолетно, но этой секунды ей хватило, чтобы её сердце забилось чаще.
Она полюбила его с первого взгляда. С того самого дня, как он принял её на работу — худенькую, испуганную девчонку из провинции, которая не знала, как жить дальше. Он не просто дал ей крышу над головой и кусок хлеба — он дал ей надежду. Надежду на то, что её жизнь может измениться, что она может… мечтать.
А потом… тот случай… когда он защитил её от назойливого покупателя в магазине… Ханако запомнила выражение его глаз — холодное, жесткое, безжалостное. Тогда он показался ей… богом, сошедшим с небес, чтобы спасти её от беды.
Но сегодня… сегодня всё было по-другому.
В его глазах, когда он смотрел на того парня… она увидела… любовь? Нежность?
Ханако не хотела в это верить. Она отгоняла от себя эти мысли, как назойливых мух, но они всё равно возвращались, мучая её, не давая покоя.
Он принёс его в дом… уложил в свою кровать… обнимал его… так, словно…
Ханако резко встала и, подойдя к зеркалу, всмотрелась в своё отражение. Бледное лицо, обрамленное тёмными волосами, забранными в тугой пучок, огромные, словно испуганные глаза…
«Обычная… — прошептала она, словно в ответ на немой вопрос в отражении. — Самая обычная…»
Она отвернулась от зеркала и подошла к столику, на котором лежал её ноутбук. Открыв его, Ханако увидела на экране открытый текстовый документ — её роман. Роман, который она писала уже несколько месяцев, изливая в него все свои несбывшиеся мечты, все свои тайные желания.
«Глава двадцать » — гласила надпись на экране.
«А в его глазах… в его холодных, как лёд, глазах… она впервые увидела… любовь…»
Ханако закрыла лицо руками, пытаясь унять волну стыда и… сладкой боли, пронзившей её сердце. Этот роман… он был её тайной страстью, её побегом от реальности, в которой она была всего лишь тенью, призраком, невидимым для тех, кто окружал её каждый день.
Но в этом вымышленном мире, сотканном из слов и фантазий, она могла быть кем угодно. Прекрасной принцессой, ждущей своего принца в замке из слоновой кости, знаменитой актрисой, купающейся в лучах славы, богатой наследницей, у ног которой — весь мир…
Но чаще всего… она представляла себя героиней своего романа. Простой девушкой, служанкой, которая встречает его — богатого, властного, опасного… и недосягаемого.
Их разделяла пропасть — социальная, финансовая, культурная… Но он… он увидел в ней то, чего не замечали другие. Её доброту, её искренность, её… любовь.
Ханако знала, что это всего лишь сказка. В реальной жизни такое невозможно. Но кто может запретить ей мечтать?
Она закрыла ноутбук, словно боясь, что кто-то может увидеть её тайну, и легла на кровать, не утруждая себя даже тем, чтобы переодеться.
В голове все ещё крутились картинки, рождённые её фантазией: она и он… в объятиях друг друга… в мире, где нет места боли, предательству, страху…
Ханако улыбнулась, утопая в море своих грёз. В эту ночь она засыпала с легким сердцем, словно её убаюкивала не жесткая кровать в служебной комнатке, а мягкая перина под шелковым балдахином, а её сны охраняли не выцветшие обои с изображением сада, а лепестки тысячи алых роз.
В своих мечтах она могла позволить себе всё.
***
Широгане лениво водил пальцами по волосам Кадзу, наблюдая за тем, как на бледном лице юноши танцуют тени от пламени свечей. Комната была погружена в полумрак, тяжёлые шторы плотно закрывали окна, не допуская в это убежище ночные звуки города.
Кадзу мирно спал, обняв подушку и слегка приоткрыв губы. Широгане невольно улыбнулся. В этом юном существе, сломленном и покорном, было своё, особенное очарование. Очарование раненой птицы, которая уже не верила в спасение.
Раздался настойчивый стук в дверь, возвращая Широгане к реальности. Он не любил, когда его беспокоили, особенно в такие моменты.
— Входите, — бросил он, не оборочиваясь.
Дверь тихо открылась, и в комнату, словно тень, проник Синдзи. На нём был тот же изысканный костюм, что и несколько часов назад, в клубе, но теперь в его осанке, в выражении лица появилось что-то… другое. Беспокойство? Раздражение?
Широгане не нужны были слова, чтобы понять — что-то произошло.
— Не ожидал увидеть тебя здесь, Синдзи, — протянул он, поднимаясь с кровати и небрежно набрасывая на себя халат. — Что тебя ко мне привело в такой поздний час?
Синдзи закрыл за собой дверь и, не отвечая на его вопрос, прошелся по комнате, осматриваясь. Его взгляд скользнул по роскошной мебели, по картинам на стенах, по спящему Кадзу… и на его губах заиграла ехидная улыбка.
— Не плохо устроился, Широгане, — бросил он, останавливаясь у камина и закуривая сигарету. — А мальчик… ничего. Где нашел?
Кадзу, словно почувствовав на себе его взгляд, пошевелился во сне и, перевернувшись на другой бок, тихо засопел.
— Это не твоё дело, — холодно отрезал Широгане, подходя к бару и наливая себе виски. — Говори, что тебе нужно, и убирайся. У меня… важные дела.
Синдзи рассмеялся, и звук его смеха прозвучал диссонансом в атмосфере изысканного уюта, царившей в комнате.
— О, да… дела… — протянул он, выпуская кольцо дыма в сторону портрета какой-то знатной дамы в пышном платье, смотревшей на них со стены. — Вижу, ты не расстаешься с ними даже в свободное время.
— К чему ты клонишь, Синдзи? — Широгане потерял терпение. — Говори прямо, если у тебя есть что сказать.
— Скажи мне, Широгане… ты… знаком с юным… Рё?
Широгане на мгновение замер, словно его ударили током. В его глазах мелькнуло нечто неуловимое, но Синдзи, хорошо знавший его — его слабости, его тайны, — увидел в этом взгляде всё, что ему нужно было знать.
— Да, — медленно произнёс он, опуская глаза. — А что?
Синдзи усмехнулся.
— Кажется, у меня… появилась… проблема, — сказал он, и его голос прозвучал угрозой. -не мог бы ты помочь