— Всё хорошо? — спросила Ханако, когда Рё вернулся к ней.
— Да, — кивнул он. — Это… моя подруга… Мари. Она… волновалась.
— Подруга? — Ханако словно в чём-то убедилась. — Она… тебе… нравится?
Рё рассмеялся.
— Нет, ты что! Мы… просто друзья!
Ханако улыбнулась в ответ, но… что-то в её глазах — какая-то тень, какой-то непонятный огонёк — заставило Рё почувствовать себя… неуютно.
— А… — Рё замялся, не зная, как сформулировать вопрос, который вдруг пришел ему в голову. — А… что… про меня… говорят… другие? — наконец, спросил он, неуверенно глядя на Ханако.
Ханако замерла, словно не ожидав такого вопроса. В её глазах на мгновение мелькнуло что-то… неуловимое, но Рё показалось, что это… было злорадство? Но она быстро взяла себя в руки и, улыбнувшись той самой милой, безобидной улыбкой, которая уже начала казаться Рё немного… фальшивой, ответила:
— А что про вас… говорить? — она слегка пожала плечами. — Все знают, что вы… должник Асакуры-сама.
— Должник? — Рё нахмурился. Ему не нравилось это слово. Оно звучало… грязно, оскорбительно, словно между ним и Асакурой не могло быть ничего, кроме холодного расчета. — Но… я…
— Здесь… бывали и другие… «гости», — продолжала Ханако, словно не слыша его возражений. — Но… никто… не задерживался… так надолго… как вы.
Она встретилась с ним взглядом, и в её глазах читалось… что-то вроде… восхищения?
— А ты? — Рё неожиданно для самого себя решил продолжить этот опасный разговор. — Ты… тоже так думаешь?
Ханако снова покраснела, но на этот раз — от смущения.
— Я… — она замялась, опуская глаза. — Я… не знаю…
— Скажи, — Рё почувствовал необъяснимую потребность узнать её мнение, словно от этого зависело что-то очень важное в его жизни.
— Я… думаю… что… Асакура-сан… — Ханако сделала глубокий вдох, словно решаясь на что-то очень важное, — Он… не такой… как другие… Он… умеет… ценить… красоту… и… преданность…
Рё не мог поверить своим ушам. Неужели она… говорила… о них?
— Ты… думаешь… между нами… что-то… есть? — спросил он, и его собственный голос показался ему чужим, неузнаваемым.
Ханако посмотрела на него с сожалением, словно он был маленьким ребёнком, который ещё не понимает простых вещей.
— Я… не знаю, — тихо проговорила она. — Но… мне кажется… вы… ему… не безразличны…
Рё замолчал, обдумывая её слова. Сердце билось как сумасшедшее, а в голове царил полный хаос. Он и сам не знал… что чувствует к Асакуре… что ожидает от него… что… будет дальше…
— А может… ты права… — прошептал он, скорее себе, чем ей. — Может… между нами… и нет ничего… кроме…
Он не договорил, но Ханако и так всё поняла.
— Прости, Рё, — Ханако встала с дивана, осторожно расправляя складки на своём белоснежном фартуке. — Мне… уже пора. Дела…
Она улыбнулась ему на прощание, но на этот раз в её улыбке не было и тени прежней теплоты, той неподдельной заинтересованности, которая так подкупала Рё все это время. На её месте вновь появилась… маска. Непроницаемая, холодная, словно лицо статуи.
— А… мы… ещё… поговорим? — спросил Рё, неожиданно для самого себя почувствовав… разочарование? Сожаление?
— Конечно, — кивнула Ханако, и её голос вновь стал тихим, почтительным, как и подобает служанке, обращающейся к гостю хозяина. — Если Асакура-сан… не будет против…
Она низко поклонилась и, не оборачиваясь, вышла из гостиной.
Рё проводил её взглядом, пытаясь понять, что же только что произошло между ними. Неужели он… ошибся? Неужели всё это время… Ханако просто… играла с ним?
Ханако быстро шла по длинному, мрачному коридору, освещенному лишь скудным светом. Ей хотелось побыстрее оказаться в своей комнате, спрятаться от всех, от… самой себя.
Сердце билось как сумасшедшее, а руки дрожали так, что она едва удерживала поднос с пустыми чашками.
«Глупая! Глупая! — мысленно ругала она себя. — Как ты могла… даже подумать… о том, чтобы… »
Но додумать она не успела. Из-за угла неожиданно появились две служанки — молодые девушки, которых Асакура нанял совсем недавно. Увидев Ханако, они презрительно усмехнулись и, словно случайно, толкнули её, проходя мимо.
— Смотри, не споткнись, — прошипела одна из них, и её слова прозвучали как плевок в лицо.
Ханако едва успела удержаться на ногах. Чашки с грохотом упали на пол, разлетаясь на мелкие осколки.
— Ах ты… неуклюжая! — закричала вторая служанка, но Ханако уже не слушала её.
Она прижалась спиной к холодной стене, чувствуя, как по щекам текут слезы. Они правы… она — никто. Служанка. Тень. И у неё… нет никаких прав… на этом… празднике жизни… на этом… раю, где она — лишь… нежеланный гость.
Ханако закрыла лицо руками, пытаясь унять дрожь. Но в её сердце, в самой его глубине, вместо боли и обиды… разгорался огонь. Холодный, жестокий, беспощадный огонь… ревности.