— Но… зачем? — прошептал Рё, ощущая, как холод сжимает его сердце ледяными тисками.
— Потому что… так… будет… лучше… для вас… обоих… — Синдзи встал из-за стола. — У тебя… три дня. Через три дня… я сам… проверю… как ты… справляешься… со своим… долгом… иначе я убью его и тебя.
Он развернулся и, не оборачиваясь, направился к выходу, оставляя Рё наедине… с его… адской… дилеммой…
***
Выйдя из кафе, Рё долго стоял на месте, не зная, куда идти. Ноги словно налились свинцом, а в голове царила пустота… холодная… безжизненная…
Он продал свою душу дьяволу… ради… его… спасения…
Рё резко поднял голову и посмотрел на ночное небо, словно ища там… ответа… подсказки…
И вдруг… вспомнил.
Клеймо.
Отец…
Он видел такое же… на его руке… в тот день… когда…
Рё, кусая губы, смотрел на свой город. Токио казался ему чужим, враждебным… словно предчувствовал ту бурю, что разразилась в его душе.
«Стань… ему… чужим…» — слова Синдзи, словно яд, проникли в самое сердце, отравляя его… изнутри.
Как он мог обещать такое? Как он мог подумать, что способен на это? Асакура… Кен… стал для него… всем. Смыслом. Опорой. Воздухом…
И теперь он должен был… отказаться… от всего…
Но… иначе… Кен…
Рё сжал кулаки, чувствуя, как ноготки впиваются в ладони. Он справится. Он сможет. Ради него…
Вернувшись домой, Рё старался держаться как можно более отстранённо. Он отвечал на вопросы Асакуры односложно, избегал его взгляда, не позволял прикоснуться к себе… Словно между ними вдруг выросла стена… холодная… непреодолимая…
С каждым часом ему было всё тяжелее. Сердце болело, словно его разрывали на части, а в горле стоял комок, не давая дышать.
Асакура заметил перемену. Он несколько раз пытался заговорить с Рё, выяснить, что случилось… но тот уходил от ответов, прятался в своей комнате, искал спасения в тишине…
Но от себя… не убежишь…
Ближе к ночи, когда тени за окном уже начали сгущаться, а в камине весело трещал огонь, Рё решил, что нужно хоть что-то съесть. Аппетит совсем пропал, но он заставил себя встать с дивана и направился на кухню.
Проходя мимо коридора, он вдруг почувствовал, как чья-то рука хватает его за плечо и резко прижимает к стене.
— Кен?! — вскрикнул Рё, увидев перед собой… Асакуру.
Тот был бледен, губы плотно сжаты, а в глазах… в его тёмных, как ночное небо, глазах… Рё увидел… боль? Гнев? Отчаяние?
— Что происходит, Рё? — голос Асакуры звучал хрипло, словно он давно не говорил. — Почему ты… так себя ведёшь?
Рё молчал, отводя взгляд. Он не знал, что сказать. Не мог…
— Отвечай! — Асакура приблизился ещё ближе, и Рё почувствовал его дыхание… горячее… прерывистое… — Что случилось в той поездке? Что он с тобой сделал?
— Ничего, — прошептал Рё, но слова прозвучали неубедительно… даже для него самого…
— Не ври мне! — Асакура сжал его плечи так сильно, что Рё застонал. — Я всё вижу! Ты… ты… словно другой стал…
— А ты… хочешь знать… каким я стал? — внезапно прохрипел Рё, и его собственный голос показался ему… чужим. — Хорошо… я… скажу…
Он резко поднял голову, и его взгляд — холодный, пустой… — встретился со взглядом Асакуры.
— Я… всего лишь… твой… должник… твоя… игрушка… ничего больше…
Слова, словно удары кнута, опалили тишину. Рё видел, как в глазах Асакуры… что-то… ломается… исчезает…
И в тот же миг… пожалел… о каждом сказанном слове…
Слова, словно лезвие, рассекли воздух, оставив после себя лишь горечь и непонимание. Асакура отшатнулся, словно его ударили. В его глазах, ещё недавно полных боли и гнева, теперь читалось… что-то другое. Пустота? Разочарование?
Он отпустил руку Рё и сделал шаг назад, словно желая… увеличить расстояние… между ними.
Рё зажмурился, не в силах вынести этого холодного, чужого взгляда. Он всё разрушил. Своими же руками…
Тишина, внезапно наступившая между ними, казалась оглушающей. Слышно было лишь треск дров в камине… и… биение двух сердец… не в такт… словно два одиноких маяка в ночном море…
Асакура первым нарушил молчание.
— Иди… — тихо проговорил он, не смотря на Рё. — Иди… к своим… друзьям…
Рё хотел было что-то сказать — объясниться… извиниться… — но слова застряли в горле. Он кивнул — еле заметно — и, опустив голову, прошел мимо Асакуры…
С того дня всё изменилось.
Рё, как и обещал Синдзи, стал… другим. Он больше не искал встреч с Асакурой, не ждал его вечерами у камина, не заглядывал в глаза… Он выполнял все его просьбы, помогал с делами, сопровождал на встречах… но между ними словно выросла стена… холодная… непреодолимая…
Асакура тоже изменился. Он стал молчаливым, замкнутым… словно ушёл в себя, отгородившись от всего мира… и от Рё… невидимой стеной…
Однажды вечером, во время одной из таких деловых встреч в ресторане с панорамным видом на ночной город, Рё столкнулся с Широгане. Тот, казалось, был в прекрасном настроении — лукавил глазами, отпуская ядовитые шуточки в адрес присутствующих… как и всегда, когда чувствовал себя… хозяином положения.
Рядом с ним, неуютно ерзая на стуле, сидел… Кадзу. Увидев Рё, он оживился, и на его лице расцвела такая искренняя, радостная улыбка, что сердце Рё на мгновение… защемило.
— Привет, Кадзу! — Рё не удержался и улыбнулся в ответ. Он был рад видеть… друга… хоть кого-то, кто не смотрел на него… с укором… с сожалением…
Рё обнял его.
Асакура, до этого безразлично наблюдавший за их разговором, резко повернул голову, и его взгляд… тёмный, непроницаемый… остановился… на руке Рё… которая… легла на плечо… Кадзу…
— Похоже, у голубков — медовый месяц, — промурлыкал Широгане, следя за реакцией брата. — Не правда ли… трогательно?
— Что ты… — начал было Рё, но Широгане не дал ему договорить.
— Мы с Кадзу… теперь… неразлучны, — продолжал он, демонстративно обнимая юношу за талию. — Правда, дорогой?
Кадзу покраснел и смущённо кивнул, пряча лицо на плече Широгане.
Асакура резко встал из-за стола, оттолкнув стул так сильно, что тот с грохотом перевернулся.
— Прошу меня извинить, — бросил он, не смотря на них, и, резко развернувшись, направился к выходу…