— Кен, нет! — закричал Рё, инстинктивно отшатнувшись от блеснувшего лезвия. Адреналин волной ударил в кровь, заставляя двигаться быстрее, чем мысли.
Он рванулся в сторону, пытаясь вывернуться из хватки Асакуры, но тот успел перехватить его за рукав рубашки. Ткань напряглась, грозя разорваться, и Рё, боясь упасть, резко дернул головой, уворачиваясь от прикосновения… которого… не последовало?
Нож с глухим стуком упал на пол. Асакура замер, будто не понимая, что произошло. Его лицо, искаженное гневом и… безумной, всепоглощающей ревностью, было страшнее любого оружия.
— Ты… ты… — Асакура с трудом переводил дыхание, и Рё показалось, что он… боится? — Ты… заставил… меня…
— Кен, очнись! — выкрикнул Рё, пятившись к стене. — Это… это же я… Рё…
Но слова звучали беспомощно, словно он пытался докричаться до человека… потерявшего разум…
— Не подходи к нему! Слышишь?! — прорычал Асакура, поднимаясь с полу и делая шаг навстречу. — Ты… ты мой…
— Прекрати! — Рё прижался к стене, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. — Ты… ты мне больно…
— Больно? — Асакура резко остановился, и Рё увидел, как в его глазах промелькнула… боль? — Ты знаешь… что такое… боль?!
Не дожидаясь ответа, он замахнулся… и ударил…
Пощёчина получилась звонкой, отрезвляющей. У Рё зазвенело в ушах, и он, не удержавшись на ногах, осел на пол…
— Кен… — прошептал он, прижимая руку к горящей щеке. Слезы сами собой потекли по лицу, оставляя на коже солёные дорожки…
Асакура стоял перед ним, тяжело дыша, и в его глазах… в его глазах теперь было… раскаяние?
— Рё… я… — он сделал шаг вперед, протягивая руку…
Но в этот момент… раздался кашель.
Асакура и Рё резко повернули головы.
В конце коридора, освещенная тусклым светом настенного бра, стояла… Ханако.
Её лицо, обычно спокойное и непроницаемое, сейчас выражало… ужас? Предостережение?
Она всё видела…
Ханако, словно призрак, растворилась в тени так же бесшумно, как и появилась, оставив Асакуру и Рё наедине с их… разрушенной реальностью.
Асакура с трудом сглотнул комок в горле — отрезвление, как волна, накатывало на него, безжалостно вымывая остатки гнили и ярости, — и повернулся к Рё.
В глазах юноши — тех самых глазах, что когда-то смотрели на него с таким безграничным обожанием, — теперь читалась лишь… пустота. Холодная, равнодушная… убивающая.
— Рё… я… — Асакура протянул руку, желая коснуться его щеки, — той самой щеки, которую он сам же и… опозорил, — но Рё отшатнулся, словно от удара.
— Не трогай меня, — прошептал он, и его голос… в его голосе не было ни гневa… ни боли… лишь ледяное безразличие.
И в этот момент Асакура понял… понял, что потерял его. Навсегда.
— Ты… ты никуда не пойдешь, — прохрипел он, и его собственный голос показался ему… чужим. — Слышишь? Ты… мой… и… ты… останешься… со мной…
— Или что? — Рё медленно поднялся с полу, выпрямился и впервые за всё это время… посмотрел прямо в глаза… своему… тюремщику?
— Или… — Асакура осёкся, понимая, что у него нет больше власти над этим мальчиком — Или я найду тех кто тебе дорог и
Угроза повисла в воздухе — тяжёлая, зловещая. Рё замер, осознав услышанное. Асакура… Асакура угрожал… его… друзьям?
В глазах Рё что-то мелькнуло — тень сомнение и решение?
— Хорошо, — тихо проговорил он, и Асакура удивлённо поднял голову. — Я никуда не уйду
Рё подошел к камину, взял с полки визитку Широгане — ту самую, что он бросил туда несколько дней назад, — и, не оборачиваясь, направился к себе в комнату.
Он сдержит своё слово.
Он останется
Но на чьей он теперь стороне?
Комната, его тихая гавань, теперь казалась клеткой. Закрыв за собой дверь — жест, который ещё недавно казался немыслимым в этом доме, — Рё прислонился к ней спиной и закрыл глаза.
Слова Асакуры, пропитанные угрозой и отчаянием, все ещё отдавались тупой болью в груди. Он угрожал его друзьямю Тем, кто оставался для Рё последней связью с тем миром, где еще жили доброта и надежда. Миром, который Асакура для него разрушил.