Ханако, словно призрак, скользнула по коридору, пряча в складках своего темного платья не только гибкое тело, но и секрет, который мог разрушить хрупкий мир лжи, созданный Рё. Её слух, обостренный годами службы в этом доме, уловил обрывки разговора, и интуиция, ни разу ещё не подводившая её, забила тревогу.
Она не знала, что задумал Рё, но… она обязательно выяснит… ради… своего… господина.
Весь вечер Ханако провела в смятении. Слова Рё, перехваченные ею случайно, не выходили из головы. Она переслушивала аудиозапись на своем телефоне снова и снова, стараясь уловить… хоть что-то… что могло бы пролить свет на происходящее.
Голос Рё… был спокойным, уверенным… словно он… привык… отдавать приказы? Но… кому? И… почему в тайне от Асакуры?
Ханако нахмурилась. Что-то было не так. Она чувствовала это… всем своим существом…
Поздно ночью, когда в доме погасли последние огни, а Асакура уединился у себя в кабинете, Ханако решилась.
Она тихо постучала в дверь.
— Войдите, — раздался приглушенный голос Асакуры.
Ханако открыла дверь и вошла, опустив глаза. Она всё ещё не знала, как начать этот… трудный… разговор…
— Ханако? — Асакура поднял голову от бумаг, и Ханако увидела в его глазах… усталость? — Что-то случилось?
— Господин… — Ханако сделала глубокий вдох, собираясь с духом. — Я… должна… вам… кое-что… сказать…
Она протянула ему свой телефон и включила запись.
— Это… голос… Рё…
Асакура взял телефон из рук Ханако, его лицо оставалось непроницаемым. Он сомневался. С трудом верилось, что Рё, его Рё, способен на предательство. И всё же… в последние недели юноша действительно был каким-то… другим.
— Ты уверена, что это… он? — спросил Асакура, включая запись.
Голос Рё, звучавший из динамика, был непривычно резким, отрывистым словно это был не он.
С каждым словом, с каждой фразой… сомнения Асакуры таяли, как снег на солнце, уступая место… холодному, липкому страху… и… ярости?
Он был готов поверить, что Рё его разлюбил… готов был отпустить… но… предательство…
— Ещё что-нибудь? — спросил он, когда запись закончилась. Его голос был спокойным… слишком спокойным…
Ханако поколебалась.
— Я… не знаю, что это значит, господин, — тихо проговорила она. — Но… мне показалось… это важно.
Асакура молчал, барабаня пальцами по столу. Он посмотрел на Ханако — её лицо, как всегда, было непроницаемым, но… в ее глазах… он видел страх? За него?
— Ты правильно сделала, что сказала мне, — наконец проговорил он, поднимаясь из-за стола. — Иди отдохни. Я сам разберусь…
Ханако низко поклонилась и тихо вышла из кабинета.
Асакура стоял у окна, глядя на ночной город, и его мысли… его мысли были в хаосе. Он не знал, чему верить… кому доверять…
«Рё…» — его имя, словно мольба, сорвалось с его губ.
Он должен… он обязан… узнать правду…
Рё сидел у себя в комнате, листая журнал — он уже давно не видел текста, буквы расплывались перед глазами. В ушах всё ещё стоял голос Широгане, напоминая о плане, который с каждым днем становился все реальнее… и все страшнее.
Он не знал, как далеко готов пойти… ради… мести? Справедливости?
Стук в дверь заставил его вздрогнуть.
— Войдите.
Дверь открылась, и на пороге появился… Асакура.
— Кен? — Рё удивленно поднял голову, не ожидая увидеть его… здесь… в этот поздний час…
Асакура вошел в комнату, плотно закрыв за собой дверь.
— Нам нужно поговорить, — тихо проговорил он, приближаясь к Рё. — Наедине. Собирайся, мы уезжаем.
Машина мчалась по ночному городу, оставляя за собой шлейф красных огней и несбывшихся надежд. Рё молчал, глядя в окно, — он видел свое отражение в темном стекле, но не узнавал.
Асакура вел машину, крепко сжав руль, и его лицо его лицо ничего не выражало словно он уже всё решил.
Машина резко затормозила, остановившись на обочине пустынной дороги. За окном проплывали тусклые огни пригорода — чужие, безразличные… как и сама ночь, укрывшая их своей темнотой.
Рё молча повернулся к Асакуре, ожидая объяснений, но тот молча открыл дверь и… вытащил его из машины.
Юноша упал на асфальт, зашипев от боли — тело все еще помнило холод снега и удар о землю в тот проклятый день… в Хоккайдо. Он поднял глаза на Асакуру, пытаясь что-то сказать, объяснить… но слова застряли в горле.
Асакура стоял над ним, словно мрачная тень, — лицо скрыто в тени, только глаза… глаза горели тем же холодным, пустым огнем, что и тогда… в коридоре…
— Узнаешь это место? — спросил он, и его голос был ровным… безжизненным…
Рё медленно поднялся с асфальта, оглядываясь по сторонам. Пустырь, заброшенная стройка, горы строительного мусора… Ничего знакомого.
— Нет, — прошептал он, не понимая, чего от него хочет Асакура.
— А теперь? — Асакура сделал шаг в сторону, и в свете фонаря, расположенного на ближайшем столбе, Рё увидел… стену… кирпичную стену, исписанную граффити…
И тогда… он вспомнил…
Теплая ночь, удушливый запах сирени, доносящийся из соседнего двора… Он бежит… бежит так быстро, как только могут нести его ноги… Сердце колотится в груди, словно птица, бьющаяся в клетке…
Он должен… он обязан… успеть…
Поворот, ещё поворот… темный переулок… и… стена… та самая… кирпичная стена…
Он останавливается, прижимаясь спиной к холодным, шершавым камням, и… вслушивается…
Шаги… тяжелые, размеренные… все ближе… и ближе…
Крики… выстрел… тишина…
Рё опустился на колени, закрывая лицо руками. Воспоминания, словно осколки разбитого зеркала, резали его изнутри, заставляя заново переживать тот… ужас…
— Да, — прошептал он, и его голос дрожал. — Я… вспомнил…
— Тут… я его… убил, — Асакура подошел к стене и прикоснулся к ней рукой. — Твоего… отца…
Рё вздрогнул.