— И… тогда… — Рё с трудом переводил дыхание, — тогда… ты… взял меня… как…
— Как игрушку? — закончил за него Асакура. Он резко развернулся и вновь подошел к Рё, присев перед ним на корточки. — Да, как игрушку. Твой отец… был мне должен… жизнью… и я… взял… плату…
В его руке появился пистолет. Холодный металл блеснул в лунном свете.
— Это ты? — прошептал Асакура, приставляя дуло к лбу Рё. — Это ты разрушаешь всё, что мне дорого?
Рё закрыл глаза, не пытаясь сопротивляться. Смерть… казалась сейчас… настолько… незначительной… по сравнению… с тем… что… он… уже… потерял…
— Да, — прошептал он, и на его губах… промелькнула… улыбка? — Это я.
— Ты мстишь за деньги? — голос Асакуры дрогнул, и на мгновение Рё показалось, что ему не все равно. — Тебе дорог был лишь этот проклятый бизнес?
— А что мне ещё могло быть дорого в твоем мире? — усмехнулся Рё, не отрывая взгляда от холодного металла у своего лба. — Ты сам сказал я — твоя игрушка.
— Игрушка — Асакура повторил его слова, словно пробуя их на вкус… и его лицо… его лицо исказила гримаса… боли? — Я сам себя уничтожил.
Он отшатнулся от Рё, словно обжегся. В его глазах… в тех самых глазах, где еще недавно пылал огонь любви и страсти… теперь плескалась… бездна…
— Ты… изменился, — прошептал он, опуская пистолет. — Я… не узнаю тебя…
— Ты создал меня таким, — голос Рё был спокойным, ровным… безжизненным… — Не забывай об этом…
— Замолчи! — закричал Асакура, и удар, который он нанес Рё рукоятью пистолета, был скорее… от бессилия… чем от гнева…
Кровь, горячая, липкая, потекла по лицу Рё, но он даже не вздрогнул. Он поднял голову и… улыбнулся… холодной, жестокой… улыбкой победителя…
— Ты сам виноват в этом, Кен, — тихо проговорил он, и каждое слово звучало… как выстрел. — Ты привел меня в этот мир… ты научил меня… его… правилам…
Асакура замер, словно пораженный громом. Он смотрел на Рё — на мальчика, которого… любил? — и не узнавал…
— Что ж… — прохрипел он, вновь поднимая пистолет. — Похоже… ты усвоил… урок… слишком… хорошо…
Дуло уперлось в лоб Рё. В ночной тишине было слышно биение двух сердец таких близких и таких чужих.
— Последнее слово? — спросил Асакура, и его палец дрожа легл на курок.
— Я… ещё… вернусь… — прошептал Рё, и его слова, пропитанные не страхом… нет… скорее… обещанием… растаяли в ночном воздухе.
Выстрел.
Оглушительный, раскатистый… словно мир вокруг раскололся на тысячи осколков…
Рё зажмурился, ожидая боли… забвения…
Но… смерть… не пришла…
Он медленно открыл глаза и увидел… кровь. Алая, густая… она стекала по его виску, застилая глаза…
Асакура стоял перед ним — бледный, словно смерть, — и в его руке… в его руке все еще дымился пистолет…
— Ты… — Рё коснулся рукой лица… там, где… пульсировала… боль… — Ты… промахнулся?
— Нет, — Асакура усмехнулся, и эта улыбка была… страшнее любого выстрела… — Я не… промахиваюсь…
Он отступил назад, пряча пистолет в карман, и Рё увидел его глаза… пустые, лишенные… всякого… выражения…
— Ты… и так… мертв… — прошептал Асакура, и развернувшись, направился к машине. — Умрешь… в одиночестве… как… и… жил…
Рёв мотора, визг тормозов… и… тишина…
Рё остался один. Лежа на холодном асфальте, он смотрел в темное, равнодушное небо, и в его глазах… в его глазах впервые за долгое время… появились… слезы…
Он проиграл.