Асакура молчал. Он не мог оторвать взгляда от Рё — от его преображения, от этой холодной, жестокой красоты, от этой новой силы, что исходила от него. Три года… всего три года назад он держал его в своих руках… сломленного… покорного…
«Что же я наделал?» — эта мысль, словно ядовитая змея, свернулась в его груди, разъедая остатки рассудка… и совести?
Рё, казалось, не замечал его состояния. Он медленно провел взглядом по лицам присутствующих, и тишина стала еще гуще, напряженнее…
— Как вы понимаете — его голос, негромкий, но четкий, резал тишину, как лезвие, — времена меняются. Этот город он слишком долго был под властью слабаков.
Некоторые из присутствующих возмущенно зашевелились, но Рё, не меняя выражения лица, продолжил:
— «Тысячеглазый дракон» пришел… чтобы восстановить… порядок. Мой порядок…
Он обвел присутствующих холодным, оценивающим взглядом…
— Мои люди везде — продолжал он, и его голос звучал теперь угрожающе? — Они рядом с вами они слышат они видят и они докладывают.
Рё замолчал, давая им время… осознать… услышанное.
— Если у кого-то есть… вопросы… — он слегка наклонил голову, и на его губах… промелькнула… улыбка? — Я готов на них ответить.
Вопросы посыпались осторожные, прощупывающие — старые львы преступного мира не спешили признавать власть молодого волчонка. Они расспрашивали о планах, о связях, о цене лояльности… Но Рё отвечал спокойно, уверенно, с лёгкой тенью… скуки? Он был выше этих интриг, выше этой борьбы за власть, которая ещё недавно казалась ему… смыслом жизни?
Только один взгляд — долгий, тяжёлый… словно бессловесный вопрос — был направлен в сторону Асакуры. Тот молчал, стараясь держаться в тени, скрывая бушующую в нём бурю эмоций. Он словно оказался в роли наблюдателя на собственных похоронах… и главным действующим лицом был… тот, кого он…
Рё позволил себе слабую улыбку, заметив его состояние.
— Думаю, на сегодня достаточно, — его голос, усиленный микрофоном, раздался по залу, возвращая присутствующих к реальности. — У вас есть время… подумать… над моим… предложением.
Он кивнул, давая понять, что встреча окончена, и в зале началось движение. Кто-то торопливо направлялся к выходу, кто-то заводил негромкие разговоры, образуя кучки и группки.Начиналась новая игра, новые союзы.
Рё же ждал. Он наблюдал за Асакурой — его поза, его взгляд, его жесты — все выдавало внутреннюю борьбу. Он знал знал, что тот не уйдёт, пока они не поговорят.
И он не ошибся.
Когда зал опустел, Рё подошел к Асакуре и, оперевшись рукой о спинку его стула, наклонился ближе.
— Останься, — тихо проговорил он, и в его голосе в его голосе не было ни гнева ни торжества лишь холодная пустота.
Асакура поднял глаза на Рё, и их разделила… пропасть. Не та, что была три года назад — полная боли и непонимания… Нет, эта была… другой. Холодной, пугающей… словно они действительно стали… чужими.
Он хотел что-то сказать — объясниться, оправдаться, просто… услышать его голос… — но слова застряли в горле, словно он вдруг разучился… говорить.
Рё наблюдал за ним — спокойно, изучающе… словно видел насквозь… — и в этом взгляде Асакура не узнавал… своего мальчика… своего ангела…
— Прости… что так поступил… любимый… — слова Рё, тихие, проникновенные… словно ласка… рассекли тишину.
Асакура вздрогнул. Он не ослышался?
«Любимый?» — это слово… оно словно эхо… отозвалось болью в его сердце.
Он хотел было что-то сказать, но Рё не дал ему опомниться. Он наклонился ближе — так близко, что Асакура почувствовал его дыхание на своей шее — и продолжил, и его голос теперь звучал… иначе… в нем появились… нотки… боли? Отчаяния?
— Я… так долго… этого ждал… — прошептал он, и его пальцы… холодные, дрожащие… коснулись щеки Асакуры. — Ждал, когда ты… поймешь…
— Что… — Асакура с трудом переводил дыхание, не в силах оторваться от его взгляда. — Что ты… несешь?
— Синдзи… — имя было произнесено с такой ненавистью, что Асакура инстинктивно отшатнулся. — Он заставил меня… он угрожал… тебе…
Рё замолчал, будто собираясь с силами.
— Он сказал… что убьет тебя… если я… не сделаю этого… — он прикоснулся к своему шраму — к тому самому, что оставил ему на память Асакура.
— Я… не понимаю… — Асакура действительно не понимал. Всё это было… слишком… нереально… — Зачем?