— А? Что? Что такое? — венерина мухоловка Жорж проснулся и зевнул, широко разинув зубастую пасть.
— Скажи мне, ты за меня? Или за этих, которые за людей?
— А у нас что, викторина? Или выборы?
— У нас нет никакой викторины! — кактус Кирилл топнул ногой. — И никаких выборов! Просто после вчерашнего… После появления этой старухи-самозванки…
— Ты про Розалию? — Жорж потянулся. — Это ты зря. Мне кажется, она вполне ничего. Особенно для её возраста. Энергичная, в форме. Цветы, конечно, полная безвкусица, но в остальном она вполне отличная тётка.
— Какая такая отличная тётка? — зашипел на него Кирилл. — Она же вчера подбивала всех устроить бунт! Ты не помнишь?
— Ой, Кирилл, давай не сейчас. У меня жуткая изжога… Боже, как я страдаю!
— Опять сырники? — участливо спросил кактус Кирилл, и бедный Жорж грустно кивнул.
Дело в том, что Юра проводил с Жоржем очень важный научный эксперимент. Он собирался доказать, что хищным растениям совсем не обязательно пожирать ни в чём не повинных насекомых. Он считал, что это жестоко и отвратительно, и пытался сделать Жоржа миролюбивым растением и перевести его на новую диету. Он кормил мухоловку кусочками печенья, сухим кормом для кошек, вермишелью, пудингами и сырниками, отчего у Жоржа была страшная изжога и постоянное несварение. Но Юра был упрямым он читал Жоржу нотации о том, что он — высокоразвитое растение, растение с интеллектом, и должен понимать, что есть живых существ — это очень плохо. Жорж иногда соглашался и даже кивал, но от сырников его всё равно мутило, а по ночам ему снились жирные зелёные мухи.
— Вот видишь, — сказал кактус Кирилл. — Как он тебя мучает! Ты же весь бледный!
— Бледный, — согласился Жорж.
— Тебя всё время тошнит!
— Тошнит, — кивнул Жорж.
— Вот! — кактус Кирилл поднял вверх колючий палец. — А ведь ты мог бы жить на болоте!
— На боло-о-оте… — мечтательно протянул Жорж.
— Именно! На вонючем мокром болоте!
— На воню-ю-ючем… — глаза у Жоржа затянуло пеленой. Он замечтался и расплылся в зубастой улыбке.
— Можешь себе представить, сколько там было бы мух? Жирных, сочных!
— Зелёных мясных? — Жорж открыл глаза и с надеждой посмотрел на него.
— Не просто зелёных! Таких зелёных, что аж перламутровых! Толстых-претолстых мух!
— О-о-о-о… Не дразни меня, Кирилл, — застонал Жорж.
— Они бы сами прыгали к тебе в пасть! И мухи, и пауки, и слизни!
— Но Юра говорит, мы с ним сделаем открытие. Мы докажем, что венерины мухоловки — разумные существа. И ещё… Как же он говорил, подожди… Он говорил, что мы высоко… моральные. Вот. И нас потом будут везде приглашать. И дадут Нобелевскую премию! В области ботаники. И это будет прорыв!
— Конечно, прорыв! Потому, что тебя прорвёт и стошнит прямо там, при всех! Сырниками! Зачем тебе этот позор? Зачем тебе эта премия? Жорж! Чего тебе хочется? Премию? Или муху?
— Муху! — не раздумывая, воскликнул Жорж.
— Вот! Значит, давай к нам! Надо свергнуть этот сырниковый режим! Кактусы — против людей! Фикусы — за свободу! Всем мухоловкам — по мухе!
— Что вы там опять замышляете? — поинтересовался лимон Филимон.
— Не твоё дело, — фыркнул Кирилл. — Репетируем. Ночью устроим Юре весёлую жизнь.
— Ох, и не надоело вам, — вздохнул лимон Филимон. Он отвернулся и опять загрустил. Филимон всё время мечтал о том, чтобы Юра выставил его на балкон. Ему так хотелось, чтобы у него появились маленькие лимончики. Но для этого нужно было, чтобы кто-то его опылил. Какое-нибудь доброе пушистое насекомое.
— Ладно, Жорж, — сказал кактус Кирилл, — я вижу, ты и в самом деле разумный и высоко… моральный. Так что ты сделаешь правильный выбор. Кактусы — против людей! — он сжал колючий кулак.
— Всем мухоловкам — по мухе! — подхватил Жорж.
Кирилл остался доволен разговором. Он ещё зашёл поболтать к плющу Хвощу и хвощу Плющу, погладил по кудрявым головам малышей-рассаду, а потом подсел к папоротнику Демьяну. Тот снова шарил у себя под листьями и хмурился.
— Привет, Демьян, — сказал Кирилл.
— Привет. — Тот раскрутил в его сторону длинный лист. Кирилл пожал его.
— Я хотел узнать, ты же за наших или за тех?
— За каких тех?
— За тех, которые против наших.
— А наши, они против тех или против не наших?
Кирилл сам чуть было не запутался.
— Наши — это мы, — рявкнул он. — Мы — за свободу! Кактусы — против людей!
— Кирилл, — выдавил Демьян со страдальческой миной, изогнув брови. — Я миллион раз говорил тебе. Я всегда сохраняю нейтралитет. Я против этой всей вашей… Наши, не наши, не ваши, не гамаши… — Он ещё раз заглянул к себе под листья и вздохнул. — А ты точно ничего такого не помнишь? Про мои цветы? Может, ты всё-таки помнишь? Может, я всё-таки цвёл? Такое ощущение, что да. У меня как-то странно вот тут зудит и вот тут чешется. Ну не может же быть, что это просто так? А?