- Исцели всех. Пусть это будет лекарство. Когда страдают плохие люди – это хорошо, но плохо ещё и таким как мы. Сецуна этого не хочет. К тому же… – оборвала свою речь волчица. Её голос самую малость дрожал, однако в нём всё равно чувствовалась уверенность в своём выборе. Однако, помимо благородства, её мотивом послужило ещё кое-что, что волчица так и не отважилась раскрыть целителю.
- К тому же что? – переспросил маг, однако ответом ему было лишь молчание. Он молча опустился на колени и окунул обе свои руки в пруд, выпуская туда свою благую магию. Вода вмиг окрасилась в ярко-зелёный, а затем так же резко сменило сияние на кристальную синеву. Под водной гладью теперь было видно дно с мелкими наростами подводного мха. Киргот исцелил не только болезнь, а ещё и все возбудители в воде. Теперь он действительно спас город, что в прошлом мире почти что вымер от загадочной эпидемии.
После того, как двое вышли из пещеры, Сецуна решила показать целителю своё самое любимое место, полянку, недалеко от поселения, на которой луной можно было любоваться практически ежедневно. В ту ночь небо озаряло яркое алое полнолуние, однако не за пейзажем пришли туда воители. Герой взял девочку двумя пальцами за подбородок и страстно поцеловал её. Язык юноши вторгался в неё, желая покорить волчицу в поцелуе. Наконец, когда герой отпустил свою жертву, то увидел, как та беспомощно тянулась к своей промежности.
- Киргот… Сецуна вся горит! – жалобно взмолвила волчица, снимая с себя меховую юбку, с топиком, украшенным прелестным оранжевым бантиком и атласным воротничком. Ей было уже невтерпёж, поэтому девочка опёрлась обеими руками о близлежащее дерево, прогнув спину и выставив свою обворожительную задницу перед героем. Девочку сжигало пламя страсти, и Киргот видел это. Он даже не прикоснулся к Сецуне ниже пояса, а она уже истекала любовными соками.
- Как хочешь, любви у меня для тебя есть много, – уверенно заявил герой, снимая с себя непромокаемый плащ, прочный жилет, удобную рубаху, что впитывала весь его пот, да и штаны отправились на землю, а вместе с ними туда же полетели и сапоги. После всех этих приготовлений Киргот стремительно ворвался в изнывающую от похоти волчицу.
- Ах… Сецуна… чувствует себя такой… живой, – в страсти проговорила девочка, смакуя каждый миг, проводимый со своим спасителем. Однако не только мужское очарование героя было причиной столь разгорячённого состояния воительницы. Сам он это прекрасно понимал, поэтому сразу решил взять быка за рога, не отрываясь от процесса соития.
- Скажи мне, каково тебе было рвать на части тех, кого ты ненавидишь? – потребовал ответа Киргот.
- Очень… приятно. Сецуне… понравилось! – выдала волчица, задыхаясь в своих собственных стонах.
- Неужели? – мечтательно произнёс герой, в очередной раз врываясь в девичье лоно, вспоминая первую жертву своей мести. Флер, которую он убил, и чьё место заняла добродушная Фрея.
- Только… Сначала было так радостно, что хотелось кричать и смеяться… Сецуна убивала, убивала и убивала… А потом… В груди стало так холодно, у меня потекли слёзы… – начала волчица с откровения, отвлекая Киргота о мыслях о тёплых ночах с колдуньей.
- Ты жалеешь? – спросил целитель, взирая на нагую спину волчицы. Несмотря на эротику момента, именно этот разговор и был самым интимным в их соитии.
- Сецуна… не жалеет ни о чём! Мне… хотело этого всегда! Заставить их… почувствовать хоть щепотку нашей боли! – произносила воительница, стараясь совладать с усилившимся натиском героя. Как и с Фреей, Киргот не чувствовал в ней сочувствия к убитым, однако в девочке поселился страх.
- Тогда чего ты так боишься? – вопросил целитель, взяв волчицу за хвост, на что та лишь ещё более сладострастно застонала.
- Мне… было мало! Хотелось ещё! Убивать их… не ядом… но когтями! – взвопила девочка, проявляя на своей правой руке ледяные когти. Она представляла, как бьёт, режет и потрошит своих обидчиков, и именно её жажда крови подливала масло в пламя необузданной страсти как в сердце Сецуны, так и в израненную душу Киргота. Воительница была столь же осквернена ненавистью, как и он сам, и поэтому герой видел в ней по-настоящему родственную душу.
- За то… что ты помог Сецуне отомстить, спасти племя, я… Сецуна отдастся тебе полностью! Истинное имя Сецуны…. Это… НАЮТА!!! – и затем, прямо на пике оргазма, девочка произнесла его. Это было последним, что сделала воительница, прежде чем дрёма одолела её. Долгий день в пути, изнурительная битва, и наконец довольно грубый секс с могучим героем истощили её. Подхватив девочку рукой под грудь, Киргот аккуратно уложил её головушку к себе на колени. Целитель сидел под этим самым деревом и размышлял, его лицо украшала слабая улыбка, а левой рукой он поглаживал серебряные волосы своей новой рабыни. Для нелюдей назвать своё истинное имя было сильнее любой возможной клятвы преданности, ведь оно было высечено на самой их душе, и отныне она собиралась идти за героем до самого конца, помогая ему в любых его добросердечных поступках, или же злодеяниях. Герой собирался отомстить своим обидчикам, обрекая их на медленную и мучительную гибель, впрочем, этим его желания не ограничивались. Киргот направил правую ладонь к красной луне, а затем метафорически сжал её. Весь этот мир он считал своей собственностью, заслуженной наградой за годы как физических, так и психических издевательств, и потому он желал заявить на него свои права. Вместе с этим, в голове целителя всплыла та самая печальная улыбка отчаявшейся сребровласой девушки. Он хотел с ней встретиться, пускай и не понимая ни своих мотивов, ни того, что делать с ней после этого дальше.