- Тебя с нами не было, а теперь… Ты лишь новая подстилка Кира, как и… Как мы… Да как ты сме?.. – Элен, Норн, неважно, какое у неё имя, не прекращала своего натиска, аж пока мать не сковала её в своих тёплых объятьях, что и лишило уставшую девочку дара речи. – А-А-А-А-А!!! – бессильный вопль, вот и всё, что могла выдать принцесса. Крик отчаяния и боли, крик о помощи.
- Чшш, чшш, успокойся, я рядом, не волнуйся, – ласково проговорила Рихарза, усадив дочь на колени. Одной рукой она прижимала девочку к себе, другой бережно гладила её по затылку.
- Мама-а-а! Почему ты умерла-а-а?! – взвыла Элен, горестно проливая слёзы прямо в плечо матери.
- Я здесь, доченька, всё будет хорошо, – заверила женщина. Возможно, принцесса и не помнила её, возможно, этот момент близости больше никогда не повторится, однако розововолосая дама поняла, что безразличие и отстранённость Норн была лишь симптомом одинокого отчаяния. Понимал это и стоявший у двери Кир, который так и не позволил Сецуне и Клехии вмешаться в их разговор. Он никого не пускал внутрь, даже себя с благой вестью.
Глава 3 – Нет ничего важнее семьи
Угрюмые серые облака отступали – лучи яркого, пускай и холодного, солнца пробивались через пасмурную завесу. Один из таких и ударил в глаза принцессы, неприятно слепя и заставляя жмуриться, и вот, пускай это и потребовало определённых усилий, девушка очнулась. Над собой она увидела знакомый узорчатый потолок, лежала на той самой широкой кровати, где спали принцессы вместе с героиней меча, даже мебель такая же. Но было кое-что, что заставляло Флер узреть в этом мираж, иллюзию, образ загробного мира – её правую руку, уже лишённую знака героя, сжимала сидевшая на прикроватном стуле розововолосая женщина…
- Мама, – ...в ком колдунья признала Рихарзу, свою скоропостижно скончавшуюся от чужих рук родительницу.
- Да, Флер, это я, – ласково произнесла барышня. После того, как Норн выплакалась и успокоилась, она послала мать присмотреть за Флер, дождаться, пока она очнётся, ввести в курс дела. Вот только, если розововолосая дама не знала, как начать разговор, зато у волшебницы слов было предостаточно. Она сдержанно улыбнулась и начала:
- Понятно. Мне… всё понятно. Я подвела Элен. Подвела Кира. Даже ребёнка сохранить не смогла. Он всегда говорил мне не недооценивать врага. Мне так жаль, что всё закончилось столь глупо. Знаешь, мама, это было совсем не больно. Прежде, чем я поняла, что что-то не так, моя грудь уже была в дырках. Остаётся только надеяться, что Клехия за меня отомстила, – поведала девушка, поудобнее устроившись полусидя. Подушку под пояс, и айда изливать душу о смертных переживаниях. Заклинательница логически рассудила, что она мертва.
- Флер… – Рихарза хотела утешить её, сказать, что всё далеко не так плохо, как та считала, но не успела та и слова нового вставить, как принцесса продолжила свою речь.
- Месть… Я вот отомстила за тебя, мама, но… Я – ужасный человек. Я бросила сестру, превратила жизнь любимого человека в ад – дважды! Думала о себе как о какой-то неприкасаемой дворянке! Знаешь, какая у меня была последняя мысль, прежде чем мы с Киром отправились в путешествие? «Я не хочу рожать от холопа». Что ж, мечты сбываются, – с горечью промолвила Флер. Никаких слёз, никаких стенаний – свою гибель она принимала как должное.
- Представь себе, всё, что осталось от тебя, я выбросила в далёкий чулан, вычеркнула тебя из памяти, позволила себе возгордиться, стать полной неисправимой дрянью! Ну, так можно было бы подумать. Ему всего-то и понадобилось, что стереть мне память. Знаешь, сколько мне понадобилось, чтобы понять всё? Две-три недели. Скажи, глупо. Путешествовать с тем, кого я целый месяц держала в темнице, заставляла лечить, где его насиловали… Потом он изнасиловал меня, но самое странное – я никогда на него ни за что не обижалась. Ни за то, что он врал мне, ни за то, что он набрал вокруг себя целую кучу других женщин, я даже сама участвовала в изнасиловании собственной сестры, представь. А потом… этими же руками я и убила отца. Это было очень приятно. Да, приятно. Именно. Всё наше путешествие было таким, пускай в нём и были чёрные полосы. Я любила его, он любил нас, но жизнь… умеет наказывать нас за наши грехи. Наверное, я всё-таки не заслужила жить долго и счастливо, – горестно поделилась колдунья. Всё, что у неё было, всё, что она приобрела – теперь для неё это было не важно. Любой, кто готов отнять жизнь, должен быть к такому же исходу, но только уже с собой. Даже равнодушная к чужим смертям принцесса. Но всё было бы гораздо проще, касайся гибель лишь её самой.