Блеснула сталь... И вот я уже сжимаю приклад кентуккийского кремневого ружья.
Эти ружья после каждого выстрела надо перезаряжать, и все же один выстрел лучше, чем ничего. Я приставил приклад к плечу и прицелился.
Медведь тут же отцепился от тропы, отступил и снова поднял руки над головой.
— Братцы, — взвыл он жалобно, — не стреляйте!
Тропа подскочила вверх, прогнулась, снова подскочила. Даже Анжелика и Жильбер, самые ловкие из нас, охали всякий раз, когда тропа выделывала очередной выкрутас. Я потянул спусковой крючок, затвор щелкнул, но ни огня, ни дыма... Я выкрикнул что-то нечленораздельное и швырнул винтовку в медведя.
Дуло угодило Урсусу между ног, и он взвыл от боли и завертелся на месте.
— Ну, хватит! — взвизгнул Гремлин и спрыгнул с тропы в медвежье логово.
— Нет! Ты куда! — испуганно крикнул я, но Гремлин, не обращая на меня никакого внимания, побежал по кругу рядом с Великим Урсусом.
Медведь неожиданно охнул.
— Это что же за листочки такие? А это что такое, а? Крыжовничек?
— Что это стряслось со зверем? — поразился Фриссон.
— Ему кажется, будто он кустик, — сообщил Гремлин. — Но ты учти, чародей, заклинание мое ненадолго его одурачит. Ты должен придумать, как приподнять эту тропу повыше — так, чтобы Медведь не смог до нее дотянуться, а не то эта зверюга нас все-таки сбросит.
— Ты прав, — кивнул я, встряхнулся и принялся вспоминать такое стихотворение, в котором бы говорилось — с ума сойти — о том, как приподнять тропинку повыше. И вот что мне пришло в голову:
— Дела и вправду плохи! — крикнул я. — Ничего в голову больше не приходит. Подхватывай, Фриссон!
И Фриссон подхватил — как нечего делать:
— Идите же! — крикнул нам Гремлин. Мы поднялись на ноги, покачнулись, чуть присели, чтобы легче было идти по тропе, которая довольно резко пошла на подъем. Позади в беспомощной ярости ревел медведь, безуспешно пытаясь подпрыгнуть и схватить спираль тропы. Он проклинал нас на все лады, но его вопли потонули в тумане, окутавшем нас со всех сторон. Мы словно бы опять оказались в замкнутом туннеле.
— У тебя получилось, чародей, — прошептал Фриссон.
— Да, но только потому, что вы мне здорово помогли. Кстати, тоннель изменился. Верной ли дорогой мы идем?
— Верной, — сказал Бык. — Мы таки нашли дорогу к Королю-Пауку, невзирая на все козни Медведя.
— Но... дорога уж очень странная, — возразила Анжелика.
Она была права. Дорога изгибалась все резче, все круче шла па подъем. Мы шли и шли вверх по тору, который затем превратился в расширяющуюся воронку. Вверх, вверх... и наконец воронка вывела нас в громадный зал. Такой громадный, что потолок был почти не виден за пеленой облаков — или то были не облака, а тончайшего плетения ткань. Зал не имел стен — повсюду возвышались колонны. Их было так много, как деревьев в лесу, а между ними виднелись холмы, лужайки, заросли кустарников. Все купалось в лучах света и весело зеленело. Мы как зачарованные ступали по мозаичному полу, не в силах рассмотреть изображенную на нем картину — так она была велика.
А прямо перед нами в арке застыла величественная фигура человека в плаще. Со спины фигуру незнакомца подсвечивало солнце.
— Господа и дама, — произнес Бык приглушенным, почти что трепещущим голосом. — Мы достигли нашей цели. Мы находимся во дворце Короля-Паука.
Глава 19
Темный силуэт шагнул к нам. Как только незнакомец покинул арку, подсвеченную солнечными лучами, стало видно его лицо. С одной стороны — ничего особенного. Всего-навсего среднего роста мужчина в тунике и рейтузах из темно-серого вельвета, в плаще до бедер с широкими рукавами, в шляпе, отороченной лентой с чеканными медальонами.
Но вот я увидел его лицо — столь резкое, будто его высекли из камня, горящие глаза, сурово поджатые губы — и дрогнул.
Но только на миг. Не успело даже пробудиться мое всегдашнее упрямство. Я посмотрел этому человеку в глаза и понял: прикажи он мне пойти за ним на битву, победа в которой нам не суждена, — и я, пожалуй что, пойду.
— Добро пожаловать в мой дворец, — сказал Король-Паук. — Если вы додумались, как сюда добраться, если сердца ваши выдержали все испытания — стало быть, вы добрые люди.
Я обернулся, но, поняв, что, кроме меня, никто не решается и рта раскрыть, прокашлялся...
Но первым заговорил Жильбер:
— Вы, верно, не сомневаетесь в своей власти, ваше величество, если вышли приветствовать такую разношерстную компанию без охраны, без рыцарей.
Губы Короля-Паука шевельнулись в усмешке. По-видимому, он решил сделать вид, что не заметил в тираде Жильбера угрозы. Да что, наш сквайр, сбрендил, что ли? Он уже опять собирался что-то сказать. Но прежде чем он успел разжать губы, из-за колонны выбежало ужасное создание. Это был человек, но на редкость уродливый. Глаза и нос потонули в чаще рыжих щетинистых волос. Туника и рейтузы на нем были из дорогой ткани, но сильно измяты. Он бежал вприпрыжку, пригнувшись, а в руках сжимал кубок из тусклого серебристого металла.
— Кубок, ваше величество! — кричал он. — Сурьмяный кубок! Вы должны выпить!
Король сердито глянул на рыжего человечка.
— Убери, Оливер. Я занят.
Но неряшливый человечек не унимался.
— Вы должны выпить! — решительно заявил он и встал за спиной у короля так, словно обратился в дерево и пустил корни.
Король гневно глянул на зануду, взял у него кубок и выпил содержимое. Потом вернул рыжему кубок и проворчал:
— Теперь убирайся. Понадобишься — позову.
— Как ваше величество пожелает.
Неряха поклонился и упрыгал прочь.
— Как видите, обо мне заботятся, — сказал Король-Паук Жильберу.
Сквайр не пошевелился, но почему-то мне показалось, что он напуган не на шутку. Анжелика-то точно попятилась, да и все остальные на шаг-другой отступили.
— Да он только глянет — и тут целый эскадрон явится, — прошептал Фриссон.
— Да не надо ему это, — шепнул в ответ Жильбер. Он неизвестно почему вдруг притих и успокоился. — Мы пришли с миром, ваше величество. Мы пришли просить вас о помощи.
— А сюда больше ни за чем и не приходят, — сардонически усмехнувшись, проговорил Паук. — Вы ищете помощи для борьбы с королевой Аллюстрии, верно?
Что-то сработало у меня в голове.
— Да, верно, — неторопливо ответил я. — И думаю, вам, как никому другому, все об этом известно. Все — начиная с моего переноса в этот мир.
— В мир Аллюстрии и Меровенса, — поправил меня Король-Паук. — Сейчас мы находимся в пространстве, расположенном вне всех ведомых миров. Между тем я не уверен, что знаю обо всех ваших печалях. Поведайте мне их.
Жильбер на миг растерялся.
— Но их такое множество...
— Я — поэт, чьи стихи приносят зло, — сказал Фриссон, — даже тогда, когда я этого не хочу. Но этот чародей... — он кивнул в мою сторону, — выучил меня писать, и теперь мне нет нужды говорить мои стихи вслух, и я никому не чиню вреда.
Жильбер принял у Фриссона эстафету:
— Народ Аллюстрии стонет под властью Сюэтэ, ваше величество. Я был в составе отряда рыцарей Ордена Святого Монкера, посланном освободить одного доброго крестьянина и его семью от притеснений. Однако командир приказал мне сопровождать чародея Савла, ибо ему было видение — чародей Савл в образе спасителя Аллюстрии.
Мне, как и раньше, не пришлись по душе последние слова Жильбера.
— Меня он вызволил из заточения, — подключился к рассказу Крысолов, — где я томился много лет с тех самых пор, как королева Сюэтэ швырнула меня в темницу. А я ни в чем не был повинен, кроме как в том, что слишком старательно исполнял свою работу.