Полина. Конечно. Кто же ещё…
— Кот не мой, — сказал я. — Он приходит сам. Я его не приглашал, не кормил и не регистрировал. И не желал, чтобы он приходил.— Пункт семь-один не различает право собственности и фактическое присутствие животного в жилом помещении, — отрезала Ника. — Животное в комнате это нарушение! Точка.
— А если оно на подоконнике? Технически подоконник — это часть оконной конструкции, а не жилого помещения.
Она посмотрела на меня. Долго, секунды три, и не мигая. Я знал этот взгляд. Поэтому просто притворился ветошью.
— Подоконник является частью жилого помещения, — произнесла она так ровно, что каждое слово можно было использовать как уровень для строительства. — Пункт семь-один, примечание «а».
— Знаю-знаю, — вздохнул я. — У каждого пункта.
Черт. Серьёзная девушка.
Присмотревшись к ней чуть повнимательнее, я заметил что… черт. Да она здорова. Идеально здорова, физически, ни единой проблемы. Давление нормальное, сердце в порядке, ни единого воспаления. Но кортизол слегка повышен, надпочечники работают процентов на двадцать пять активнее нормы. Хронический стресс. Даже не патология, скорее… способ существования. Человек, который контролирует всё вокруг себя и тратит на это столько внутренней энергии, что её организм давно решил — значит, мы живём в режиме «готовность номер один». Постоянно и без перерывов.
Чем-то это напоминало перфекционизм. Видал такое у штабных офицеров. Не у крыс, а у тех, кто планировал операции качественно, проверял списки по три раза и не спал ночами, потому что «вдруг что-то упустил». Хорошие люди, в принципе. Надёжные. Но ранние инфаркты у них случались куда чаще, чем у тех, кто реально ходил в бой. Тело ведь не различает боевой стресс и бюрократический, ему-то всё равно, от чего тебя колотит.
— Четыре эпизода в двух пунктах за сутки, — уточнил я, пролистав глазами список. — Опоздание, кот на подоконнике, кот в комнате, и сверху фото с восклицательными знаками. Это рекорд?
Ника моргнула. Потом взглянула на меня так, будто я только что предложил выпрыгнуть из окна… ну, глупость сказанул.— Нет, — сказала она ровно. — Рекорд — семь. Но он был установлен группой из четырёх человек в состоянии алкогольного опьянения. Ты один и, я надеюсь, трезвый.
— Я тоже надеюсь.
Она захлопнула папку.
— Подъёмные зачислены на карту. Карта выдаётся на первом этаже, у коменданта. Терминал для проверки баланса — в холле. Еще вопросы?
— Вопросов нет.
— Отлично. Хорошего дня.
Развернувшись, она пошла по коридору. С все еще прямой спиной, ровным шагом. И ни одного лишнего движения. На её ушах блеснули серёжки — маленькие такие, серебристые, в форме звёздочек. Такие нарочно не заметишь, для этого надо вглядываться, я правда сразу заметил, глаз-то намётанный.
Хм-м. Звёздочки…
Ну, ладно. Карта, подъёмные, двенадцать пунктов правил с примечаниями. Кот-нарушитель, фотография в социальной сети с тремя восклицательными знаками, и староста, которая ведёт учёт с точностью армейского интенданта. Нормальное начало… В Академии я попал в список нарушителей лишь на втором курсе, когда обнаружилось, что подлечивал лошадей в конюшнях по ночам. Там за это, впрочем, не стали штрафовали — просто магистр Теоран дал мне по затылку и сказал «хотя бы высыпайся, тупица».
Подошёл к комнате, открыл дверь. На кровати лежал кот. Тот самый, рыжий. Когда я вошёл, он поднял голову, посмотрел на меня — «а, ты, ну заходи» — и снова свернулся клубком. А на подоконнике тем временем сидел второй, серый-полосатый, с белым пятном на груди. Вчерашний знакомый. Он, видимо, проник через окно, которое я оставил приоткрытым на проветривание.
— Два кота, или же еще два нарушения, — подытожил я. — Ника будет в восторге.
Рыжий зевнул. Серый даже ухом не повёл.
— Вот и замечательно…
Столовая оказалась ровно там, где вчера ее показывала Полина — одноэтажное здание с широкими окнами и раздаточной линией, за которой женщина в белом колпаке выкладывала кашу с видом человека, давно принявшего неизбежность утренних очередей. Движения у неё были настолько выверенные, что казалось, она могла бы раскладывать кашу с закрытыми глазами и попадать в тарелку с точностью до сантиметра.
Я взял поднос. Каша, хлеб, чай — бесплатно, и вот это слово мне определённо нравилось. В прошлой жизни за бесплатную кашу на фронте порой случались настоящие стычки, ведь ее часто нехватало, а тут — подходи и бери, никто не толкается, не хватает из рук. Цивилизация! Приятно это…