А брал я его неправильно для новичка. Захват сложился прежде мысли, глубокий, из тех, что ставят годами. Кисть довернула клинок, нашла точку баланса, качнула. Лёгкий, сантиметров на пять короче моего привычного, баланс смещён к рукояти. Игрушка, честно говоря… Но игрушка знакомая до дрожи, и ладонь по ней ныла все эти дни, как ноет старый шрам на погоду.
— Держал раньше? — бросил руководитель.
— Палки в детстве, — сказал я чистую правду. В детстве Савы наверняка были палки, у всех были.
Он хмыкнул и пошёл дальше, а я остался стоять с мечом и с очень странным чувством. Тело было чужое, тонкое, гудящее от вчерашней работы, но стоило клинку лечь в руку, и оно перестроилось само: вес ушёл на подушечки стоп, колени чуть подались, левое плечо прикрыло линию. Стойка собралась вокруг меча, как вода вокруг брошенного камня. Я даже не командовал… Два века муштры, полевых лагерей и караулов сидели глубже, чем кости. И на кости им было плевать, чьи они…
Начали с базовых уколов по манекену. Тут я старательно изображал среднего ученика: бил вполсилы, пару раз нарочно смазал. Получалось плохо, в смысле изображать получалось плохо, потому что рука после смазанного укола сама возвращалась на линию и добирала точку, раньше, чем я успевал её одёрнуть. Руководитель расхаживал вдоль строя, поправлял локти и молчал. Возле меня он задержался дольше, чем возле остальных, и ничего не поправил. Плохой признак, если кто понимает. Значит, поправлять нечего.
Через полчаса он развёл нас по парам.
— Ты и ты. — Кивок мне, кивок плотному парню лет двадцати, который среди начинающих держался ветераном: маска своя, перчатки свои, полгода стажа на лице. — Лёгкий спарринг, в четверть силы. По три укола.
Парень надел маску, отсалютовал вежливо и без интереса. Я его понимал: против него выставили дрища в казённых перчатках, какой тут интерес? Но мы сошлись, и интерес появился.
Он атаковал первым, простенько, с переносом в плечо. Хорошая атака для полугода стажа. Беда в том, что замах он начинал бедром на четверть такта раньше клинка, заранее выкрикивая свои планы, как вестовой на плацу. Убрав плечо с линии, я принял клинок в короткое парирование и тронул его в открывшийся бок. Мягко, в четверть силы, как заказывали.
— Укол, — обронил тренер от стены.
Парень сбил темп, зашёл заново, теперь аккуратнее. Финт в голову, перевод вниз. Обманка у него была честная, размашистая, я на такие перестал отвечать примерно тогда, когда его прадед пешком под стол ходил. Пропустил финт мимо, встретил перевод у самой земли и уколол в грудь на его же движении вперёд. Он сам на клинок пришёл, мне оставалось подставить.
— Укол, — повторил тренер, уже внимательнее.
Дальше парень разозлился, во всяком случае, задышал чаще и полез давить. Давил он массой и был в своём праве: массы у него было в полтора раза больше моей. Я кружил вокруг, смещался с линии на каждый его вдох, подрезал темп остановками. Он всё время оказывался развёрнут не туда, куда бил. Со стороны это, наверное, выглядело издевательством. Изнутри тоже, чего уж. Он двигался по прямым, я по дугам, которых он даже не видел. Каждое его открытие лежало передо мной, как меню в трактире: бок, запястье, снова бок, колено. Выбирай и плати.
А потом кончился я…
Техника-то осталась при мне вся, до последнего финта. Просто кончилось топливо. На сороковой примерно секунде руки налились чугуном, клинок потяжелел вдвое, дыхание сорвалось с ритма и пошло вразнос, горлом, с хрипом. Ноги поплыли, отчего очередное смещение с линии вышло на полшага короче нужного. Парень этого даже не понял, он просто ударил туда, куда бил уже третий раз, и на этот раз я там был. Клинок ткнул меня в плечо, гуманно и тупо, я качнулся и понял, что следующий обмен стою уже на морально-волевых.
— Стоп, — скомандовал руководитель.
Я стянул маску. Пот заливал глаза, сердце лупило под сто восемьдесят, честно и ровно, ни одного перебоя, спасибо ночной наладке, но било же! Руки тряслись мелко, позорно, будто чужие. Два века опыта. Сорок секунд дыхалки… Вот и весь мой баланс сил в этом мире, господа, распишитесь в ведомости.
Больше всего на свете мне хотелось кинуть в мышцы капель двадцать маны, снять молочный пожар, выровнять дыхание за три вдоха. Запас позволял: за день я отъелся мёдом с шести процентов до тридцати с лишним, ложка за завтраком, ложка после пар. Рука почти потянулась, как к фляге. Я её одёрнул. Во-первых, зал полон глаз. Во-вторых, и это главное, пусть тело нарвёт себе микротравм честно, своим горбом. Ночью будет с чем работать, материала после сегодняшнего хватит на неделю стройки. Страдай, парень! Я тебе всё компенсирую, с процентами.