Дальше я думать не стал, свернул к киоску, разжился пирожком с повидлом и жевал его до самого крыльца. Помогало, доложу вам, лучше любых рассуждений.
На ступеньках у входа я ещё издали углядел Полину. Сидела, поджав ноги, в той самой оверсайз-худи с надписью про план, которого нет, и яростно тыкала в телефон. Увидела меня и подскочила так, что телефон чуть не улетел в кусты.
— О, явился! Ты где ходишь вообще, я к тебе три раза заходила! Ну-у, то есть два раза заходила, а один раз просто дверь открыла и посмотрела, а там Димка в наушниках, я ему рукой машу, он мне кивает и всё, вот такой собеседник, стена и то разговорчивее! Короче. — Она сдула со лба выбившуюся прядь. — Посвящение первокурсников через неделю, я сценарий пишу, мне нужен человек с подвешенным языком. А у тебя подвешен, я слышала, как ты вахтёршу уговорил. Она же никого не пускает после одиннадцати. НИКОГО.
— Я просто спросил про её спину.
— Вот! Вот об этом и речь! — Полина ткнула в меня пальцем с таким торжеством, будто выиграла спор. Мимо, боком, протиснулись двое с пакетами из магазина; она машинально подобрала ноги и даже не сбилась. — А ещё это. У вас же защита проекта в четверг, ты в курсе вообще?
Пирожок у меня во рту сделался очень большим и очень несвоевременным.
— В четверг… — повторил я.
— Ну да! Планы защищаете, тему утверждать надо, иначе весь модуль коту под хвост. У вас там кто-то уже слайды в чат скидывал, сорок штук, я чуть не умерла. — Она склонила голову набок и прищурилась. — Ты чего такой помятый, кстати?
— Тренировка.
— В пятницу? У вас же во вторник и четверг.
Расписание фехтовального клуба, судя по всему, входило в общаге в обязательный минимум знаний.
— Индивидуальная, — отозвался я.
— А-а-а, круто! — Она уже сбегала по ступенькам, на ходу отправляя кому-то голосовое. — Ты про четверг не забудь! И про сценарий! Я тебе напишу!
Я поднялся на второй этаж, сел на кровать, не разуваясь, и минуту просидел так, глядя в стену.
Великий магистр боевого целительства, два столетия практики, четыре войны. Забыл про студенческий зачёт, потому что был занят взрослыми делами. Разгребал чужие долги, отбивался от участкового и по ночам ремонтировал себе колени. Эх-х… Про модули и защиту я читал ровно один раз, в первую неделю, ночью, вместе с правилами внутреннего распорядка, и с тех пор эта строчка лежала в голове там же, где лежат все прочитанные однажды правила. То есть нигде.
Подушку мою занимал рыжий, который приоткрыл один глаз, смерил меня взглядом и никакого сочувствия не выказал.
— Не смотри так, — предупредил я его. — У нас с тобой выходные отменяются.
В субботу я явился на рынок к восьми утра, когда ряды ещё только просыпались. Мимо в четыре руки таскали ящики, у мясных гремели поддонами, а две тётки в проходе увлечённо делили место, которого хватило бы на обеих. Денег после Сидоренко осталось всего ничего, так что торговался я всерьёз, а бабка с сухими пучками, та самая, что в прошлый раз скинула мне треть, оглядела мой список и решила вопрос по-своему. Сгребла с прилавка зверобой, календулу и тысячелистник, добавила сверху ромашки и взяла с меня как за половину. Имени её я так и не спросил ни в тот раз, ни в этот. Пасечник с визиткой узнал меня ещё издали, сдвинул кепку на затылок и отпустил цветочный по цене постоянного клиента, а сверху бросил в пакет пыльцы: «попробуй, кто понимает, тот берёт».
К одиннадцати комната 207 перестала быть жилой.
Травы я разложил по всем горизонтальным поверхностям: зверобой на подоконник, календулу на стол, тысячелистник на застеленную газетой Димину полку, ромашку отдельно, на табурет у двери, потому что ромашка шла контролем и мешать её с остальными было нельзя. Из аптеки за углом приволок два флакона спирта, в столовой выпросил кастрюлю, а разрешение пользоваться плитой на этаже обошлось мне в полчаса разговоров с комендантшей про её поясницу.
Дима вернулся к обеду, постоял в дверях. Обвёл взглядом пучки трав, три банки мёда, кастрюлю с кипящей водой, меня в фартуке из полотенца. Потом молча прошествовал к своему столу, сел и нацепил наушники.
Ни одного вопроса. Сосед давно выработал единственно верную тактику и с тех пор ей не изменял.
Работа пошла на удивление ровно, а я, честно говоря, давно так не радовался простому делу. Есть особое удовольствие в том, чтобы делать вещь с нуля, зная при этом, что тебя никто не торопит и под окном никто не умирает. Сушка, навеска, вытяжка: водные отдельно от спиртовых, всё подписано и поставлено в очередь. Тетрадку я реквизировал Димину, ту же самую, в клетку на сорок восемь листов. Передняя половина у меня ушла под анатомию ещё в первые ночи, так что проект я начал писать с конца, с последней страницы. Записи шли навстречу друг другу, как две бригады в тоннеле.