Стеклянную дверь клуба я толкнул без пяти. В уши от порога полез ровный гул ламп дневного света, поверх которого мерно бухали мешки и рассыпался лязг железа. К шести зал набился до последнего угла. Пока пробирался к раздевалке, я по привычке пересчитывал хозяйство глазами. Маты на полу лежали внахлёст, чтобы не разъезжались под ногами, запасные громоздились стопкой в углу, у самой стены. Стены тут были кирпичные, крашенные унылой зелёнкой, отчего каждый окрик возвращался вдвое злее; в этом удвоенном эхе у входа кто-то божился, что маску он сдавал, вот сюда клал, своими руками, и пусть теперь ищут хоть до утра. Искать, судя по всему, предстояло вдоль стоек с тренировочными клинками, что тянулись дальше по той же стене. Синтетика, дерево и редкая сталь вперемешку, все до единого латаны-перелатаны изолентой в тех местах, где их чаще всего держат. Живут небогато, чинят сами. Такое в людях я уважаю.
Переодевшись, я откатал разминку и заодно прислушался к телу придирчиво, как к чужому пациенту на первом осмотре. Колени отозвались плотно, послушно, держались куда крепче, чем на первой тренировке. И куда только делась та ватная хлипкость? Ночные починки шли вторую неделю, а последнюю ночь я потратил на связки: мана к клеткам-ткачам, мёд из банки на разгон, и они тянули новое волокно поперёк прорехи, стежок за стежком, будто штопали носок. Дыра затягивалась. Медленно, зато по науке, и впервые в жизни я понимал, что именно делаю.
— Денисов. — Руководитель клуба возник рядом по своему обыкновению, как из стены, качнул секундомером на шнурке поверх куртки. Свет ламп блеснул на его бритой голове, шрам поперёк скулы дёрнулся вместе с щекой. Старый шов, стянутый когда-то криво и наспех, я его при каждой встрече мысленно перешивал заново. — Сегодня полный спарринг. До семи очков. С ним.
Взгляд его ушёл в дальний угол, и я обернулся следом. У мешков разминался парень из старших, на голову выше меня и раза в полтора шире, с предплечьями толщиной с мою голень. Двигался он при этом мягко, коротко, экономя движение; силач, обученный технике, самое неудобное сочетание из возможных. Я скользнул взглядом ниже лица и поискал, за что бы зацепиться. Колени ставит ровно, плечи ходят чисто, и ни одного недолеченного сустава на всём этом хозяйстве. Здоровый, как конь из хорошей конюшни, обидно даже… А к краю площадки тем временем стягивались зрители: новость про новичка на полном спарринге, видать, облетела клуб раньше, чем я взял в руки клинок.
— Вопросы? — бросил руководитель.
— Один. Когда я в прошлый раз продержался сорок секунд, это куда-нибудь записано? Хочется, чтобы прогресс был зафиксирован.
Он разглядывал меня долго и молча. Шутку, кажется, понял, но виду не подал. Перехватил шнурок секундомера поудобнее и уронил:
— Маски. Сошлись.
Первый сход я забрал себе, потому что здоровяк полез вперёд широким разменом, рассчитывая продавить массой, размашисто и щедро, настежь открывая бок. Я скользнул под его клинок косым уходом, погасил замах своим у самой гарды и тронул его в плечо коротким, почти вежливым уколом, на который зал отозвался одобрительным гулом. Очко.
Второй сход остался за ним, поскольку выводы он сделал быстро. Переть напролом перестал, начал работать в два темпа, тяжело и грамотно, а потом просто снёс мою защиту одним весом. Удар по маске отдался мне в зубы. Очко ему.
А дальше пошла та работа, ради которой, подозреваю, руководитель нас и свёл. Каждый его замысел я читал по плечу, по тому, как он добирает дистанцию перед атакой. Школа сидела в этом теле глубже костей, так что рукой я вязал его клинок раньше, чем голова успевала скомандовать. Уход, перевод, встречный укол. Три очка подряд я снял с него довольно легко, два на контратаках, а третье чисто на ногах, разорвав дистанцию в тот момент, когда попадание он уже считал своим, и достал его на возврате. У края площадки присвистнули. За такой контртемп мой старый учитель фехтования налил бы мне четверть кружки и сказал бы, что для калеки недурно. Здешний зал выражался проще: «Видал⁈ Видал, как он его⁈»
Здоровяк, надо отдать ему должное, учился на ходу. Широкие размены он бросил, перешёл на короткие пробные тычки, принялся щупать мою защиту снизу и сбоку, а один раз едва не достал меня в запястье. Кисть я довернул в последний момент, отделался скользящим и отступил на полшага, мысленно поставив ему плюс за то, что думает и злиться себе не позволяет. Руководитель следил за нами сбоку, молча, с секундомером, зажатым в кулаке, зато зал у него за спиной жил вовсю. У стойки после каждого укола выкрикивали счёт, рядом спорили, что новичка хватит от силы на две минуты, а двое младших под шумок волокли к стене мат и уронили его на полдороге.