— Денисов, — прочитал куратор по списку и споткнулся, потому что имя моё, как обычно, попытался вспомнить и, как обычно, не вспомнил. — Который… а, неважно. Прошу, прошу.
Я спустился к кафедре с сумкой и с электрическим… в общем, с чайником, куда я налил воду ещё перед парой. Штука эта до сих пор кажется мне неприличной роскошью: кипятит воду сама, без огня и котелка, знай только втыкай в розетку! По аудитории пробежал недоумённый шумок, а седой в комиссии приподнял бровь.
Слайд у меня был ровно один. Я щёлкнул пультом, и на экране возникла фотография моего подоконника: календула, ромашка, сушёная живокость и банка цветочного мёда. Графики и выводы, вытекающие из задач, я оставил другим докладчикам.
Правило, которого я держался с первого дня, гласило: на двадцать процентов выше ожиданий и ни капли сверху. Сегодня я собирался его нарушить, и нарушить сознательно. Первая строка рейтинга — это повышенная стипендия, а повышенная стипендия — это мёд, творог и мясо, то есть ровно то топливо, на котором я по ночам строю себе тело. Восемь тысяч ценою в ребро я уже попробовал и остался при мнении, что рёбра ресурс сложновозобновляемый. Значит, платить придётся не рёбрами, а риском.
Успокаивал я себя тем, что чай есть чай, а плацебо в этом мире объясняет всё, чего наука объяснить не берётся. Как выяснилось часом позже, успокаивал зря.
— Проект называется «Стандартизация фитотерапии: от рыночного сырья к воспроизводимому результату», — объявил я, воткнув чайник в розетку у кафедры. — Письменную часть вы читали, пересказывать её вслух скучно и вам, и мне. Пока закипает вода, у меня есть минута. Кто из уважаемой комиссии сегодня плохо спал?
За столом переглянулись, седой хмыкнул в кулак, а куратор поднял руку, как школьник.
— Я, — признался он. — Всю ночь считал. И голова с утра…
— Тяжёлая, ватная, а к вечеру начнёт давить в висках, — подхватил я. — Классика. Вот с вас и начнём.
Из сумки я выудил мешочек, кружки и ложку, банку мёда поставил рядом. Вода набирала гул, а я тем временем объяснял: шалфей снимает мозговой туман после бессонной ночи, мята работает по сосудам и по спазму, чтобы к вечеру не давило в висках, ну а мёд идёт основой, вязкой и медленной, которая держит вытяжку, отдаёт её понемногу и заодно кормит уставший мозг быстрой глюкозой. Говорил я чистую правду, от первого слова до последнего. Недоговорено осталось ровно одно. Тонкий ручеек, распущенный по этому сбору ещё ночью. Та самая микродоза маны, которая превращает хороший травяной чай в чай, работающий быстрее и вернее, чем ему положено по здешней химии.
Когда чайник щёлкнул и затих, я засыпал сбор прямо в него, дал настояться, налил куратору кружку, размешал в ней ложку мёда и подал через стол. Он подхватил её рассеянно и вежливо, всё ещё не понимая, при чём тут вообще защита проекта, отпил, помолчал, прислушиваясь к себе, и отпил ещё.
— Так… — выдохнул он. — Стоп. Что это⁈
— Шалфей, мята, мёд, — ответил я честно. — Всё.
— Нет, подождите-подождите… — Он подался вперёд, и рассеянности в нём убавилось разом, зато прибавилось того самого восторга, который я уже видел у него над блокнотом. — У меня в голове прояснилось. Реально прояснилось, за минуту, я разницу чувствую! Так же не бывает, чай физиологически не успевает всосаться, а у меня уже… — Куратор покосился на кружку почти обиженно, будто она нарушила закон. — Денисов, да это же БУДУЩЕЕ! Функциональные напитки! Адресная нутрицевтика! Вы вообще понимаете, что вы тут сделали⁈
Прошлое, вообще-то. Лет на триста прошлое, если считать скупо, а если по-честному, то и на все пятьсот, потому что этот сбор в разных вариациях полевые лекари заваривали ещё тогда, когда прадеды здешних преподавателей под стол пешком ходили. Вслух я, разумеется, ничего такого не сказал. Лишь поблагодарил за высокую оценку и разлил остальным.
Дальше защита превратилась в чаепитие. Седой отпил, дежурное терпение с его лица сползло. Устроил он мне дотошный допрос про экстракцию и температуру заваривания, а я на каждый вопрос отсыпал подробностей, потому что тему эту знаю руками: тысяча заваренных котелков и ни одного учебника. Молодой, тот самый, что не задал Нике ни единого вопроса, исписал полстраницы и полюбопытствовал, можно ли собрать вариант под мигрень. Соберу, пообещал я и мысленно записал себе первого клиента с преподавательского стола. Куратор допил свою кружку, заглянул в неё с явным сожалением и, поймав себя на этом, слегка смутился.
Пока седой выспрашивал у меня про режим сушки, я успел глянуть в первый ряд. Ника сидела всё так же прямо, только руки у неё лежали на папке слишком уж ровно, ладонь к ладони. Ручку она не достала ни разу. Записывать за мной было нечего. Регламент я отработал по всем пунктам, кроме времени, а придраться к человеку, которого хвалит вся комиссия, не выйдет даже по методичке. Смотрела она при этом мимо меня, на кружку в руках у куратора. Внимательно, цепко, как на фокусника, у которого рукав уже оказался пустым, а карта всё равно нашлась.