Ладно. Жив, крыша над головой есть, паспорт есть, банка мёда, пол батареи в телефоне и три уголовных дела. Бывало и хуже.
Зачерпнул ещё ложку мёда. Тёплый толчок в груди. Одиннадцать и три десятых. Капля, но моя…
На полке между «Травником» и «Народной медициной» стояла ещё одна книжка — тонкая, в бумажной обложке, без названия на корешке, которую я раньше как-то не приметил. Вытащил. «Колледж прикладной медицины и биотехнологий. Информация для абитуриентов. Набор на осенний семестр.» На последней странице, кривым карандашным почерком: «позвонить?» и следом чуть правее: «можно бесплатно, если справка из детдома.»
Колледж прикладной медицины. МНЕ. Великому магистру целительства, фронтовому хирургу, который латал тела после столкновения с богами. Предлагали пойти учиться базовой медицине. В КОЛЛЕДЖ.
Я засмеялся. Тихо, потом громче, согнувшись на диване, уткнувшись в подушку, пахнувшую пылью и чужой жизнью. До слёз, до рези в избитых рёбрах.
Потом вытер глаза и вложил буклет обратно.
— Ладно, мир. Принимается. Сава Денисов, студент. Звучит?
…
— Звучит!
Телефон мигнул. Неизвестный номер, текстовое сообщение: «Денисов С. И., напоминаем: зачисление на программу подготовки ЭОЦ-17 подтверждено. Явка 20 сентября, 9:00. Адрес: ул. Академическая, 4.»
Прочитал три раза. ЭОЦ-17. Понятия не имею, что это. Аферист, видимо, подавал документы куда мог, по справке из детдома. Прошёл куда-то. А двадцатое это уже послезавтра…
— Академическая, четыре, — я постучал телефоном по колену. — ЭОЦ-семнадцать. Люблю тайны. Ну, разберёмся.
За окном рыжий кот запрыгнул на подоконник с той стороны решётки и уставился на меня через стекло. Диагностика тут же подтвердила: блохи и обезвоживание. ЕЩЁ и голод.
— Нет. Нет-нет-нет. Нет!
Кот моргнул. Медленно.
— Эх-х…
Я налил воды в блюдце, открыл окно, и протянул между прутьями решётки. Кот обнюхал и начал пить. Я стоял рядом, слушал, как он лакает, и думал: в моём мире моим фамильяром был филин. Один. ОДИН. С жетоном и боевым номером. А тут рыжий бродяга с блохами лезет через решётку, и я зачем-то наливаю ему воду.
— Разовая акция, — предупредил я. — Гуманитарная помощь. Без обязательств!
Кот допил, мяукнул коротко… и ушёл. Гад. Но у меня осталось чёткое ощущение, что он вернётся, и причем приведёт друзей.
Прикрыл окно. Лёг на диван и уставился в потолок с разводами. За стеной шумел телевизор. Тело болело, маны на дне. И перспектива в виде загадочного зачисления в программу с аббревиатурой, которую не гуглить же на восьми процентах батареи.
Впрочем, крыша есть, стены есть, горячая вода из стены, банка мёда. И никто не шмаляет магией тактического уровня. По моим меркам — роскошь. Абсолютная, невозможная роскошь.
Сомкнул веки. Завтра разберусь. С деньгами, с заявлениями, с аббревиатурой, с рыжим котом и его будущими друзьями. С тем, что мёд кончается, а мана на дне, и одно от другого зависит напрямую.
За стеной переключили канал — футбол сменился какой-то женщиной, которая громко рассказывала про погоду. В этом мире, оказывается, погоду предсказывали специальные люди по телевизору, без магии, без провидцев, и с графиками и расчётами. Завтра обещали дождь.
Дождь. Нормальный, обычный. Вода с неба. Можно подставить лицо и не бояться, что кожа сойдёт… Если память мне не врет.
Тело тянуло в сон — молодое оно, да еще и умело засыпать мгновенно. Я-то разучился давно, спал урывками, но сейчас не сопротивлялся. Диван, подушка, тишина. Нормально…
Засыпая, я подумал: А без магии то, ничего так. Жить точно можно.
Автобус. Мой новый враг! У-у-у как я теперь их ненавижу. Хоть впервые и вижу.
Я сидел у окна, прижавшись виском к стеклу, и старался не сойти с ума. Диагностика работала в режиме лучника со столетним опытом: мужчина слева — гастрит, женщина через проход — артрит правого запястья и начальная стадия диабета, подросток в наушниках — практически идеальное здоровье, только прыщи и лёгкий сколиоз, дедок на задней площадке — гастрит, бессонница, тахикардия, катаракта левого глаза… Бабушка с авоськами у передней двери — гастрит, и гипертония. Мужик в спецовке рядом с ней — гастрит.
Гастрит, гастрит, гастрит…
У вас тут что, эпидемия? Чем вы питаетесь, люди? Боевым ядом? Жареной бронёй?
В полевом госпитале целители получали раненых партиями — носилки, кровь, крики, конвейер. Я привык к потоку. Но там были раны, переломы, ожоги — прилетело, починил, и лови следующего. А тут весь автобус тихо гнил изнутри, и каждый, похоже, считал это нормой. Никто не кричал, не звал на помощь. Сидели тупо в телефонах и тихо разлагались изнутри.