Слишком много совпадений. Слишком, слишком много…
От этой мысли внутри поднималось щекотное и азартное, как перед контрольной, к которой ты вдруг оказался готов. Полина села, сгребла к себе одеяло и поймала своё отражение в тёмном окне: круглые глаза, брови домиком, волосы дыбом с левой стороны.
— Маш, — позвала она в темноту, хотя Маша ещё утром уехала к сестре. — Ма-аш, я что, Холмс? Я Холмс!
Холмсом быть оказалось прекрасно ровно полторы минуты. Потом выяснилась досадная деталь. У сыщиков на этом месте всегда есть план, что делать с уликами, а у неё вместо плана семь котов, три синяка и парень напротив, которого она вообще-то считала своим…
В двести пятой Вероника развернула настольную лампу к себе. В жёлтый круг лёг раскрытый блокнот, личный, в клетку, отдельный от служебного с ведомостями и списками на этаж; за который она вторую неделю грызла себя сама. Батарея под окном щёлкнула и пошла греть, впервые с сентября, а Ника этого даже не заметила.
Она вела ручкой по строчкам и считала галочки, сбиваясь на десятках, так что пришлось начать заново. Сорок семь… Сорок семь записей за полтора месяца, все с датами, все в три-четыре слова, её почерком, в котором лишнего не водилось отродясь.
Прогресс нечеловеческий. За шесть недель человек так не перестраивается, тут работы на год, и то под тренером, каждый день. Синяки: сходят вдвое быстрее срока, проверено дважды. Проект слишком хорош, для первокурсника даже неприлично. И латынь. Откуда у парня, который путает аудитории на собственном этаже, латынь, да ещё такая, какой подписывают травы в старых лечебниках?э́
Серёжка-звёздочка задела шею, когда Ника наклонилась ниже к странице. Нашлись обе ещё утром, в блюдце на подоконнике. Сама же их туда с вечера и сложила, а после полночи не могла этого вспомнить. Вдела не глядя, между дверью и парой. Мысли в тот момент были заняты совсем другим…
Вчерашнего в блокноте не было: как она сидела на полу у двести седьмой в первом часу ночи, папку забыв в комнате, а заготовленную фразу потеряв ещё на лестнице, как он притащился серый от усталости и сел рядом на линолеум, как проболтали они минут сорок про полную чепуху, включая котов. Записать это ей было некуда. Графы для такого в её жизни не завели…
— Сорок семь, — проговорила она вслух и сама себя услышала. Ровно тот тон, каким вела разборы, отчего на этаже вздрагивали даже второкурсники. — Какие уж тут нарушения. Полноценное исследование.
А исследовательница, стало быть, она? Староста блока, человек с расписанием на месяц вперёд, сидит ночью при лампе над блокнотом, посвящённым одному конкретному парню. Замечательно. Просто замечательно…
Блокнот она закрыла, подержала в руках и раскрыла снова, на первой чистой странице, вывела сверху одно слово: «Гипотезы». Помедлила, разглядывая пустоту под ним, а потом вписала одну строчку, всего в несколько слов, и сама испугалась написанного, но всё-таки подчеркнула. Подумала и подчеркнула ещё раз.
Клуб опустел к девяти, а над дальним матом опять забыли погасить лампу, которая подрагивала, роняя на него зыбкий белый круг. В такой тишине слышно было, как в раздевалке капает из крана, не чиненного с прошлой зимы. Руководитель сидел на скамье у стеллажа с инвентарём, доставал маски из общего ящика по одной и водил по сетке тряпкой со спиртом, движением, заученным за тридцать лет. Справлялся он с этим и с закрытыми глазами, потому и думал совсем о другом.
Школа. Всё упиралось в неё.
Приёмам он выучит кого угодно за пару лет, было бы у человека здоровье и упрямство, а тут другое. Мальчишка читает намерение по чужому плечу раньше, чем противник тронет клинок, и держит дистанцию так, будто ему за неё когда-то серьёзно били. И останавливается ровно на волосок от той черты, где кончается спорт. В семнадцать лет такому взяться неоткуда. Да и в двадцать пять тоже.
Он ляпнул как-то «генетическая память» и остался бы доволен собой. Чушь. В генах лежат рост да плоскостопие, ремесло туда не запишешь.
Такое он видел один раз в жизни, ещё в девяносто пятом, в лагере под Сортавалой. Сухой старик-инструктор, которого все звали по отчеству и никто по имени, показывал вещи, каких не было ни в одном учебнике, а на любые вопросы отвечал одинаково.