«Не сердись» в его исполнении означало, что показал он его уже всем, до кого мог дотянуться, и теперь ищет, кому бы ещё. Куртку я так и понёс в руке, потому что он тащил меня за рукав через двор, в старый корпус, к медицинскому блоку, всю дорогу перебивая сам себя, сначала про то, что вытяжки в моей таблице расписаны как в фармакопее, потом про какого-то Льва Борисовича, потом опять про вытяжки.
В медблоке пахло спиртом и мастикой, и я вдохнул глубже, чем собирался. Запах здешний, чужой, а узнаётся сразу, лазарет он и есть лазарет. Куратор проволок меня по коридору мимо стендов про прививки и втолкнул в первую же дверь. Кушетка под потрескавшейся клеёнкой, ободранный ростомер, шкаф с картонными папками до самого верха. Всё тут стёрлось ровно так, как стирается вещь, которой работают каждый день, и мне это сразу понравилось. На подоконнике в банке из-под майонеза сидело алоэ, обкромсанное с одного бока, потому что кто-то тут регулярно лечился по-домашнему.
Хозяин кабинета оказался мужчиной лет пятидесяти, в халате поверх свитера. Руки я, по всегдашней своей привычке, разглядел раньше лица: ногти острижены под корень, кожа на тыльной стороне сухая, стянутая мытьём по сорок раз на дню. Годы стоячей работы лежали на нём честно, и я их видел все наперечёт, поясницу, шею, левое колено. Пальцы бы приложить на минуту, и человек до конца зимы забыл бы, что у него есть больная спина. Пальцы я оставил при себе.
Он листал мою распечатку, отчёркивая на полях карандашом, и поздоровался, только дочитав страницу до конца. Сесть он мне тоже забыл предложить, а я напрашиваться поленился, так что стоять пришлось у кушетки, перекинув куртку через локоть.
— Ваша? — бросил он, не поднимая головы.
— Моя.
— Почему вы дали шалфей в водном настое, а не в спиртовой вытяжке?
— Потому что нужное мне из шалфея в воду идёт нормально, а спирт тянет за собой лишнее, — пояснил я. — На больное горло спирт лить незачем, а если человек пьёт четвёртую кружку за день, лишнее у него накопится.
Карандаш замер.
— А дозировки откуда?
Вот тут я едва не прокололся. Дозировки я знал руками, потому что отмерял их столько раз, что промахнуться уже не сумел бы. Здешнего ответа на такой вопрос нет вовсе, поэтому я пожал плечами и ответил как можно будничнее, чтобы в словах не отдавало опытом.
— Считал по массе тела. И читаю вдовбок много полезного.
Он снял очки, помял переносицу и смерил меня уже другим взглядом. Так он мог бы разглядывать незнакомый инструмент, впервые взятый в руки: откуда у этой штуки такой баланс?
— Глубокие знания для семнадцатилетнего, — заметил он и вернул очки на нос. — Хорошо. А где вы это готовите?
— В смысле?
— В прямом. — Карандаш он опустил на стол. — Настой ваш. Мазь, я так понимаю, тоже имеется, вон у вас в таблице основа на мёде. Посуда какая, чем моете, где храните, сколько оно у вас живёт. Обсеменение на третьи сутки считали?
И вот тут я замолчал.
Готовил я это в железной кружке над настольной лампой, посуду мыл на общей кухне тем же, чем мыл её весь второй этаж, а хранил в баночках из-под пюрешки, которые Гиря носил во внутреннем кармане куртки. Мазь у меня уходила на разбитые костяшки, на рассечённые брови, на ссадины, которые перед этим вытирали тряпкой из ведра, и работала она честно, потому что внутри у неё сидела капля меня. А по местным меркам я развёл в общежитии кустарное производство и мазал этим открытые раны.
Ни одна зараза в моих банках, положим, не заводилась, я бы её почуял на второй день. Только я-то это знал, а сказать вслух не мог, и выходило, что ответить мне нечем совершенно.
— Не считал, — признался я.
— Не считали, — повторил он без всякого злорадства, просто отмечая. — Вот с этого и начнёте. Микробиология, юноша, у нас та самая скучная глава, которую все пролистывают, а потом лечат людей от того, что сами же им и намазали.
Раздел этот, между прочим, куратор велел мне добавить ещё в начале модуля, вместе с методичкой и стопкой журналов весом в два кирпича… Всё три я задвинул в дальний угол стола, под травы, и с тех пор ни разу не открыл.
Куратор за моей спиной завозился и засопел, так что терпеть его пришлось секунд десять.
— Я говорил! — Он ткнул пальцем в распечатку через моё плечо. — Лев Борисович, я вам говорил! А вы: студенческая работа, студенческая работа…
За окном во дворе загремели ящиками, я успел увидеть край фургона под разгрузкой. Медик подождал, пока грохот стихнет.
— В следующем модуле у нас практика при клинике, — сообщил он. — Две недели, по три дня. Могу вписать. Интересует?