Одиннадцать, восемь. Пальцы у меня подмёрзли, хотя батарея гудела в полуметре, так что я долго растирал ладони одна о другую, пока в них не вернулось тепло.
На остатках прогнал привычное: мышцы, кость, связки кистей. Это уже шло само, руками, как чистят оружие, думая о своём.
Шесть, пять.
Остановился я на пяти процентах, и поздновато. Порог я сам себе поставил на шести, ещё в те ночи, когда только начинал, потому что ниже кончается усталость и начинается то, откуда маги иногда не возвращаются… Сегодня стало пять, после чего меня зазнобило так, что застучали зубы, а внутри, под грудиной, встала знакомая выскобленная пустота, которую нечем заткнуть, кроме сна и сладкого.
Я потянулся к кровати за пледом, но ладонь проехала по голому одеялу…
Плед остался в двести пятой, лежал, надо думать, аккуратно сложенный на стуле, потому что как иначе? А владелица его в этот час, небось, спала здоровым сном человека с хорошим иммунитетом. А владелец сидел на полу с пятью процентами маны, трясся и завидовал собственной шерстяной тряпке…
Меня согнуло кашлем, сухим и дерущим, точно таким, каким на днях заходилась Ника у меня на пороге. Я кашлял в кулак, стараясь потише. Смешно мне было до невозможности. Лекарь, снявший чужой бронхит кружкой чая, сидит и лает в темноте, как старый пёс… Мёд стоял на тумбочке, в трёх шагах. Три шага я прикинул честно и отложил их на утро.
Когда в темноте скрипнула Димина кровать, я думал, он перевернётся и всё, но он приподнялся на локте. Разглядеть я сумел только силуэт да блеск глаз.
— Ты кашляешь, — сказал он.
— Есть немного.
Он помолчал, а я почти видел, как он обдумывает ситуацию со всей своей флегматичной обстоятельностью.
— Если умрёшь, комнату не освобождай, — выдал он наконец. — Такого соседа я нигде не найду больше.
Я хотел засмеяться и снова закашлялся.
— Догово… рились, — просипел я.
Дима кивнул темноте и лёг, а речи длиннее он за полтора месяца под одной крышей ни разу не выдавал. Честно скажу, я был тронут.
Я забрался на кровать и натянул на себя одеяло, тонкое, казённое, греющее примерно как батарея в этой общаге. Рыжий явился сразу, потоптался по мне, выбирая место поудобнее, и улёгся на грудь, тяжёлый и горячий. Завёл своё урчание, ровное, на одной ноте, мой персональный барабанщик. Я поймал себя на том, что подстраиваю под него дыхание.
Где-то там, под этим урчанием, в висках и в запястьях, толкался пульс, а вместе с ним шла работа, которую я сегодня завёл: через несколько суток кровь станет гуще и тяжелее. И сделал её такой я сам. Барабанщику хорошо: он-то до утра доживёт наверняка…
Глава 19
Пятый день у меня в голове ворочался чужой вопрос, просыпавшийся раньше меня. «Обсеменение на третьи сутки считали?» Не считал. Мазь я варю в железной кружке над лампой, посуду мою на общей кухне тем же, чем весь этаж моет тарелки, а храню всё это в баночках из-под пюрешки…с этим надо что-то будет делать, в идеале конечно же свою лабораторию, но куда мне пока…
Резерв после той ночи отрос до двадцати с лишним процентов, кашель ушёл сам, а кровь, которую я по науке загустил, вела себя прилично. Проверял дважды в день, как свежий шов. С этими проверками в голове я и дожёвывал на лестнице бутерброд, выданный в столовой взамен закончившихся котлет. Сосед выволакивал из дальней двери гладильную доску и намертво застрял с ней в проёме, а дальше, посреди коридора, ровно у меня на дороге, стояла наша староста.
Ждала она конкретно меня и не первую минуту. Спина прямая, блокнот прижат локтем к боку. Я коротко глянул глубже. Пульс под сотню, дыхание нарочно ровное, ладони влажные. Собралась сказать вслух то, чего говорить не собиралась ещё вчера.
— Денисов. У нас разговор.
— Доброе утро. У меня пара через двадцать минут.
— Я твоё расписание знаю лучше тебя.
Тут не поспоришь, хотя про плед, унесённый неделю назад в двести пятую, речь, конечно, не зашла. Я поставил сумку на пол и сделал лицо поскучнее. Совесть чиста, документы в порядке, взятки гладки.
— Ты врёшь же?
Сказано твёрдо, только к концу она повела интонацию вверх, отчего получился вопрос. Цепляло меня именно то, что шанс отпереться она мне давала, похоже, сознательно.