Часа в четыре я выдрал из тетради лист и засел писать, потому что восторг восторгом, а работа стоит.
Кипятить посуду двадцать минут с момента закипания. Споры этим не возьмёшь, зато всё прочее ляжет. Тару менять на стекло с крышкой, никакой пюрешки. Спирт, чистая тряпица, отдельная ложка, руки перед каждой банкой. Мазь держать не больше месяца, а лучше делать мелкими партиями и чаще. Паспорта сырья я завёл ещё в октябре и носился с ними, как подмастерье с первым клеймом, а тару в расчёт не брал вовсе.
Внизу листа я приписал: травы. Их сушат у бабок на верандах, ссыпают в мешки из-под сахара, везут на рынок в тележке, а потом всё это ложится ко мне на стол и идёт людям на раны. Про это я думать пока не стал и честно себе в этом сознался. Зачем мне так морочиться, если есть магия? Так я, чёрт его бы побрал, даже не вижу этих мелких тварей живых! Нет у меня пока возможности, точечно выжигать их…
За окном к тому времени всё ещё стояла ноябрьская чернота, Дима заворочался, а спать мне оставалось часа полтора. Отдал я их добровольно.
К половине седьмого я собрал в пакет всё стекло, какое было в комнате, вместе с пюрешечным, потому что аптечные банки приедут не завтра, а мазь людям нужна сегодня, и пошёл вниз, к комендантше. В окошке у неё горела настольная лампа, за спиной на доске висели ключи по номерам комнат, а перед ней лежал раскрытый журнал выдачи с линейкой вместо закладки. Кастрюли выдаются под запись, поэтому она подняла к глазам очки на цепочке и смерила меня взглядом, который пробивает человека насквозь и стену за ним.
— Кастрюлю? Зачем.
— Банки прокипятить.
— Какие банки?
— Стеклянные, — ответил я честно.
Пауза вышла такая, что я успел прочитать саму комендантшу целиком. Давление в норме, желчный шалит, левое колено просит покоя лет пять как. Тридцать лет в этой общаге, четыре ректора, два ремонта, как рассказывают на этаже. Новых отмазок она, судя по лицу, давно не слышала.
— Из-под каши. Вернёшь мытой.
Полчаса я простоял на общей кухне над булькающей кастрюлей, вылавливая банки щипцами и выставляя их вверх дном на чистое полотенце. На соседней конфорке чей-то чайник свистел минуты три, пока за ним не прибежали в тапках. А присматривали за мной исправно, комендантша заглядывала трижды и на третий раз выросла в проёме, скрестила руки и смотрела, как великий магистр целительства, гроза Северного фронта, гоняет в кипятке стеклянную тару.
— Двадцать минут, — сообщил я ей зачем-то. — С момента закипания.
— Мгм.
И ушла вниз, откуда через минуту громыхнуло на всю общагу: «Михалыч! Первый этаж! Кран течёт!»
Банки я вынес наверх и выставил рядком на подоконник, а серый обнюхал крайнюю и остался ею не удовлетворён.
Медная заготовка лежала там же, где я её вчера бросил, гладкая, ещё не тронутая резцом. Обезболивание я режу с октября, руку набил, криминал берёт их не глядя, только дело это, если по-честному, нехитрое.
А полевую вязь регенерации я в этом мире ещё ни разу не резал. Работы там на несколько вечеров, и стежка мимо она не простит.
Я подхватил резец и попробовал пальцем кромку. Ровная, холодная, ни царапины, и начать хотелось прямо сейчас, хотя до первой пары оставалось всего ничего.
— Ладно, — пообещал я заготовке. — Вечером попробуем посложнее…
Глава 20
Дверь за Костей хлопнула так, что в стойке качнулись и стукнулись друг о друга рукояти мечей. Ушёл последний из ребят, так что в подвале нас осталось двое.
Уходить я не стал. Руководитель выставил на середину зала ведро, выловил тряпку, отжал её в кулаке и взялся за маски. Двенадцать штук, добрая половина чинена по три раза. Сетку снаружи, подкладку изнутри, потом маска на стойку решёткой вниз. Взяв себе такую же тряпку, я зашёл с другого края. Делать мне здесь было уже нечего, просто на улице с обеда валил мокрый снег и лезть под него не тянуло.
Работали мы молча, а я поглядывал на него поверх маски. Бритую голову заливало светом ламп, шрам поперёк скулы белел каждый раз, когда он двигал челюстью, а секундомер на шнурке болтался и стукал его по животу при каждом наклоне; снимать эту штуку он, по-моему, разучился давным-давно.
— Королёв больше не придёт, — обронил он куда-то в маску. — Отец в понедельник документы забрал.
— Слышал.
Маску мажора, новую, с мягким затыльником и вышитой на нём фамилией, он протёр ровно так же, как остальные, и поставил в общий ряд между двумя латаными. К этой теме мы больше не возвращались.
Минута, вторая. В углу капало из-под батареи в подставленную банку, а сверху, из спортзала, сквозь потолок глухо бухал мяч.