На фронте я как-то поймал себя на мечте о дне, когда ничего не происходит: ни прорыва, ни носилок. Стыдная мечта для лекаря моего ранга, я тогда её от себя отогнал. Так вот он, этот день, и теперь он у меня каждый, скучный и прекрасный. За всю осень меня ни разу не подняли ночью криком «лекаря сюда!».
Третий вечер подряд я просиживал над медью.
Пластинку, тяжёленькую, с ладонь, я уложил на сложенное вчетверо полотенце, чтобы не ездила по столу. Дима спал в наушниках, серый полосатый устроился между банок и следил за резцом, лампу я сдвинул к самому краю и перехватил резец, как перо. Дома такую вязь били серебром по борту носилок, чтобы человек доехал до палатки живым.
Привычное обезболивание у нас вырезал бы любой недоучка со второго курса. Фельдшерский уровень, если честно. А регенерация штука другая: замкнутый контур, три оборота с внутренним узлом, и на кривой стежок тут права нет. Стоит ошибиться, медь нагреется под пальцами, вязь поведёт всю целиком, а начинать придётся с новой заготовки.
Оставалось шесть насечек. Резал я их одну за другой, продувая пыль и проверяя глубину ногтем. Последнюю дорезал во втором часу ночи, когда ладонь занемела и стала чужой, а спину ломило так, что разогнулся я не с первой попытки. Пластинку эту обтёр рукавом, положил на ладонь и толкнул в медь каплю силы, самую обычную, ровно такую же, какую кладу бабкам в мазь.
Вязь налилась зелёным.
В груди у меня дёрнуло, дышать я забыл начисто и развёл пальцы по самым краям пластинки, лишь бы не накрыть вязь. Секунду, две свет стоял бледный и ровный, не дрожал, будто под медью тлела болотная гнилушка…
Погасло.
— Нормально это? — спросил я у кота вслух. — Нет. Совершенно ненормально. Но красиво.
Серый выслушал меня с подоконника и отвернулся к окну.
А я сидел и пересчитывал всё, что знал. Руна светится только в одном случае: когда ей есть что взять сверх твоей капли. Дома такие светились всегда, у нас на этом даже держалось освещение в палатках, потому что мир вокруг был полон и черпать из него мог любой контур. Я толкнул одну каплю, а руна светила на десять! Значит, разницу она добрала на стороне.
Значит, в этом мире есть что брать.
До сих пор я жил с твёрдой уверенностью, что тут хоть шаром покати. Оказалось, сила тут разлита тончайшим слоем по всему подряд, до того тонким, что ладонью такое и зачерпнуть-то мудрено. Зато жадный широкий контур её зацепил и потянул.
И следом меня догнала вторая догадка, от которой стало смешно и обидно разом. Я поднял глаза на подоконник, где рядом с котом стояла початая банка.
Мёд.
Я два месяца ел его ложками, торговался за банки, считал, на сколько ночей хватит, и ни разу не спросил себя: а откуда, собственно, мана в банке? Пчела её точно не производит, у неё других забот хватает. Да и цветок только стоит на лугу всё лето и тянет из земли и воздуха по капле, копит в себе, потому что живое умеет копить. А пчела сносит собранное с тысяч цветков в соты.
Мёд оказался копилкой, не источником. Мир всё лето складывал туда за меня, а я приходил и покупал банку за четыреста рублей.
Отсюда и всё остальное, что я списывал на здешние причуды. Почему живая трава со двора работает, а аптечный пакетик еле дышит и сахар пустой насквозь? Почему прошлогодний луговой берёт лучше городского магазинного?
Я всю осень пил этот мир по ложке, через посредников, и считал его пустым. Двести лет у постели, и всё мимо. Спасибо пчёлам, объяснили дураку…
Дальше я отодвинул медь и пересел на кровать, потому что за столом мне уже не думалось.
Артефакторика мне не светит, и говорю я это честно. Отдельная специализация, двенадцать лет обучения, да и склад характера там нужен не мой; накопитель я не соберу, сборник тем более, а если полезу, переведу медь и время. Зато базовую рунистику проходят все, кто носил мантию, причем не важно какую. Полевой лекарь обязан уметь начертить якорь на коленке, между двумя привозами раненых, потому что мастерских на позициях не бывает.
И тут идея, простая до неприличия. Если контур сам цепляет фон, то копить ни к чему, достаточно двигать потоки в одну сторону.
Разомкнутая воронка: широкий захват по краю и сток в одну точку. Держать в себе она ничего не умеет, её дело гнать рассеянное в заданную сторону, как канава уводит воду с огорода. А приёмником поставлю себя. Или пластинку у себя на столе, когда меня в комнате нет.
Прокачку я в ту ночь пропустил. До рассвета нарезал четыре якоря, утром между парами пятый.
Вышли они, прямо скажем, страшненькие. Медь я брал обрезками, стежок гнал широкий, узлы вязал на глаз. Один край вообще увёл, потом подравнивал напильником, отчего он стал ещё кривее. Мастер бы у меня такое отобрал и заставил переделать трижды, только взяться ему тут неоткуда, да и переделывать не из чего. Меди у меня в обрез, каждый лишний сантиметр надо ещё выпросить у сухого с парковки.