Утро выдалось морозным, и я, южанка по рождению, проснулась от мерзкого холода, который выкручивал мне суставы и сводил мышцы. Оглядевшись сонным взглядом, обнаружила съехавшее на пол термоодеяло, на стуле — лежавшую стопкой чистую одежду, а на старом и низком столике — завтрак в защитном термобоксе серебристого металла, чтобы не остывал.
Снег за окном превратился в неприятную кашу, а к утру застыл, и по площади сновали шустрые маленькие машинки-чистилки. Они резво бегали от одного конца мощенного поля до другого, оставляя за собой среди беловатого льда чистые полосы черных камней.
В голове, наконец, было ясно, что позволило мне незамутненным взглядом оглядеть мир вокруг.
Если мне когда-либо казалось, что нет ничего омерзительнее серых пластиковых стен, яркого и бездушного света ламп и стеновых панелей с вкраплениями металла, то теперь я была готова изменить свое мнение! Поистине чудовищными были попытки выдать нечто техногенное под ручную работу! Меня окружал именно такой интерьер. Яркие, белые лампы были затянуты тканевыми абажурами под вышивку, но я даже за пять метров видела, что сами они синтетические и узор на них напечатан машинами. Пластиковые панели под дерево нездорово блестели в неожиданных местах. Картины на стенах — всего лишь цветная печать по ткани, завуалированная под мазки краски. Пластиковый стол с искусственными разводами сучков и дефектов реального дерева имел нездоровый оттенок.
Меня передернуло. Какая гадость! Я словно очутилась на сцене театра с бутафорской мебелью, статуями из папье-маше и картонными декорациями стен под древний камень.
Во мне крепло неприятное ощущение, что местная пьеса мне не понравится. Единоличный режиссер Тероний, как засиженный мухами мэтр, настолько верил в привычную фальшь, что совершенно не замечал несуразностей вокруг. А интересно, Анатоль уже достаточно взрослый, чтобы тоже замечать притворство и манипуляции старика? Судя по фразам, брошенным еще на звездолете, Император презирал Терония как минимум.
Я ела, умывалась и одевалась, продолжая анализировать наш вчерашний разговор. Чем дольше я думала, тем больше всплывало в памяти зыбких моментов его монолога.
Я лихорадочно вспоминала все, что знала о политике. Для лидорианских интриг — не считая сексуальных — я была слишком мала, в других же местах старалась держаться подальше от дворцов и придворных распрей, предпочитая битвы, знания и странствия душным лабиринтам власти.
Мои познания в политике носили лишь образовательный характер и чаще основывались на понимании людских пороков и страстей. Я знала все об устройстве государства любого типа, о налогах, чиновничьем аппарате, экономике, обороне, культуре и сотнях других областей, но реального опыта работы в условиях придворных интриг и запутанных отношений у меня было маловато.
Воскресила в памяти столетней давности лекции Роберта, не без гримасы боли вспомнила чарующий голос Натаниэля и теории строения личностей. Безрадостно доела завтрак и уставилась на шныряние снегоочистительных машинок.
Нужно предпринять ответные шаги, иначе Тероний окончательно загонит меня в ловушку и превратит в безвольную марионетку. Следует осторожно показать зубы, отвоевать хотя бы несколько метров вокруг себя, чтобы иметь фору и дополнительные возможности.
Если бы я могла сосредоточиться только на защите Анатоля и работе с Тьмой, было бы проще. Но я понимала, что будущего императора нужно спасти не только от случайной смерти, а еще и от недоброжелателей в стенах дворца. И если в бою Анатоль был очень хорош, то для придворных интриг был еще слишком юн. Он ощущал, что что-то происходит вокруг, но ему недоставало опыта бороться с этим адекватными мерами.
Меня посетила одна мысль, и я внимательно оглядела комнату в поисках вещи из металла. Удалось найти маленькую чайную ложку, которую я быстро спрятала в рукаве, а затем, прикрыв рот ладонью, стала читать заклинания.
Через полчаса пришел безликий протектор и приказал механическим голосом следовать за ним. На вопросы о ДеВеле отмалчивался, усиливая мои опасения и подозрения.
Меня отвели в просторный зал, где стены были увешаны бутафорскими канделябрами с электрическими лампочками в форме свечей. Пластиковые украшения на потолке под лепку были похожи на фигурно застывшие завитки герметической пены, которой заделывали пробоины в корпусах кораблей. Куски тяжелой ткани с вездесущим печатным узором должны были изображать ковры, но у них это получалось плохо. При свете дня дворец выглядел словно дряхлая старуха, которая несуразно ярко накрасилась и обвесилась стеклянными украшениями, в надежде, что сойдет за молодую и богатую аристократку. Именно эти безвкусные, бессмысленные детали интерьера убедили меня в упадке Империи. Если в столице, в доме Императора царит такая ерунда, то что же происходит в других краях государства?