— Я знаю, куда нам нужно! Идем скорее!
Он понимающе кивнул, и я повела его по ярко-освещенным улицам, прочь от покосившегося корабля, мимо Элайи и замерших светочей, мимо всего неважного, в центр города. Анатоль тем не менее поманил паладинов за собой, вместе с машиной. Мы шли, и никто не беспокоил нас, утопающих в белоснежном сиянии и радужных переливах преломленного кристаллом света. Нас окружали уже не такие страшные, а просто старые и уставшие здания, которые видели лучшие времена.
Вскоре мы оказались у длинного спуска, который вел на нижний уровень. Оранжевая лестница с потемневшими от времени ступенями и перилами, с декоративным пандусом посередине ныряла в подземную черноту.
— Там внизу находится Зал Сражений, местные жители дрались с пауками, бои шли за территории и само существование колонистов Гденша. Победитель решал судьбы целых деревень и сотен жителей, — рассказывала я Императору, а на реальность накладывались мои воспоминания, расцвечивая мир живыми красками. — Ты чувствуешь?
Мой вопрос заставил Анатоля задуматься на миг, затем он кивнул и указал рукой вниз, туда, где яркий свет высвечивал все новые ступени.
— Там средоточие врага и самой Тьмы. Я подозревал, что должен быть центр заражения, иначе регулярные залпы Элайи и бортовых орудий с орбиты очищали бы планеты.
Казалось, Император не заметил, что я изменила манеру общения на более простую, я и сама в запале боя не обратила внимания, а вот теперь закусила губу от досады. Потом, если мы выживем, с меня еще спросят за все странности и ошибки в поведении.
Мы закончили спуск и остановились в самом начале огромного зала, чей свод поддерживали внушительные резные колонны. Все такое же рыжее с красноватыми оттенками окружение, те же барельефы по стенам, почти как было прежде. Только в самом центре темнело нечто, что я не могла как следует осветить. Словно некая тень, неуловимое, едва осязаемое, ускользающее. Не такая же тьма, как нам показывали на занятиях, она не вся находилась в реальном мире, а словно частично существовала в других измерениях.
Я ожидала увидеть щупальца, каменный мрачный цветок, древний артефакт, да что угодно! Но это… оно было в разы страшнее всего, что я могла представить. Едва уловимое глазу, тонкая вуаль, от которой распространялась энергия. Даже наоборот, вдруг осенило меня, это все соки мира устремлялись в эту неприметную туманность, пока она аннигилировала саму реальность вокруг.
И тут меня пробрал страх, пробежался ледяной рукой по лопаткам, сжал живот и застучал в висках. Дыхание сбилось, ком в горле не давал как следует вздохнуть, а рука начала трястись. Меня накрыл животный ужас от понимания, что она могущественна даже сейчас, в лучах яркого света, и что будет, если моя звезда погаснет, оставив нас в кромешной темноте наедине с еще большей тьмой.
Словно в подтверждение страхов, свет, лишившийся атмосферной подпитки в толще камня, стал медленно гаснуть. Я заметила такой же ужас на лицах светочей, чьи руки до боли сжимали рукояти светящихся мечей. Тени стали длиннее и темнее, барельефы и древние гравюры по стенам приобрели объем и контраст, а дальние углы зала уже не виделись так же хорошо, как минуту назад.
Селин молча разбирал Элайю, но я обратила на это внимание лишь когда он тихо сказал Императору о завершении подготовки агрегата.
Анатоль молча покачал головой в ответ на немой вопрос.
— Светочи! — произнес он, недвусмысленно причисляя и меня к их числу. — Ничего не бойтесь! Чем ближе к нам Тьма, тем мы ближе к Свету. Настало время для наших подвигов, время изменить саму историю Империи, смыть грязь с лица планет, а боль с наших сердец.
Анатоль медленно снял латные перчатки, отдал их Селину, без спешки забрался в Элайю, не отрывая взгляда от темной туманности, которая по мере угасания света, становилась все более ужасающей, протягивая к нам едва заметные всполохи тени. Я ощутила, как начинаю дрожать и ничего не могу с собой поделать. Я тоже неотрывно смотрела на тьму, но мне казалось, что смотрю в пропасть. Словно это не объект, а пустота, наподобие черной дыры, бездонная червоточина, готовая высосать всю жизнь, утянуть в бездну Тьмы само существование и бытие. И вторым, самым неприятным открытием стала ее разумность. Я ощущала ее взгляд, тяжелый, твердый, без колебаний и сомнений. Древнейшее существо, которому человечество всегда искало определение, давало имена, желая понять и упростить, но стоя сейчас перед ней лицом к лицу, вековые традиции, названия и легенды ничего мне не давали. Мне нечего было противопоставить самому небытию, силе, что одинаково безжалостно уничтожает все на своем пути: прекрасное и уродливое, древнее и юное.