Мы вышли на окраину города, вырвавшись из плена высоких рыжих зданий и паутины проводов, к площади, где стоял приземлившийся звездолет. Здесь было уже просторнее, а меж зданий был виден далекий горизонт.
Расщелины в горах позади города отдавали каким-то красноватым свечением, словно там текла лава из вулкана. Я остановилась, пригляделась и лишь спустя несколько секунд осознала — это первый за долгие столетия рассвет, пришедший на Гденш. Он прокрадывался, неспешно и торжественно, словно осознавал величие этого мгновения. Анатоль тоже глянул, следуя за моим взглядом на далекие горы и замер, пораженный невероятным чудом.
Светочи сбились с шага и застыли в благоговенье, впитывая в себя этот красновато-желтый свет далекого светила, чьи лучи впервые за сотни лет смогли пробиться через темную вуаль вокруг планеты.
Под солнечным светом стали видны разрушения, постигшие город. Не только разбитые стекла и раскрошенный камень, но и непонятные черные пятна по стенам и мостовым, какой-то темный, болезненный мох, и глубокие следы когтей по камням. Но в ярком освещении все это казалось лишь старыми ранами, шрамами на лице мира. Они уже не вселяли ужаса, а лишь служили напоминанием о последнем сражении на планете боевых искусств.
Я мысленно попрощалась с Гишманом и его учением. Думаю, теперь он может спать спокойно, зная, что его мир пусть и не спасен, но отомщен. Прощай смуглый воин великой планеты, ты был сильнейшим бойцом и прекрасным учителем, жаль, что люди не живут вечно. С некоторыми достойными я бы поделилась частью своего бессмертия.
Оставив паладинов наслаждаться зрелищем, я подошла ближе к звездолету, сняла перчатки и спрятала их вместе с кристаллом и выключенным мечом в карман формы протекторов. Затем наклонилась и ощупала камни мостовой, выискивая магией ходы, ощущая пустоты и древнюю породу. Затем потихоньку начала поднимать с самого низа грунт, выравнивая и заполняя провалы, стараясь не делать резких движений и не повредить звездолет. Руки начали подрагивать от усилий, а ноги подкашиваться, словно на мне действительно лежала тяжесть целой горы.
Корабль несколько раз качнулся и стал подниматься, подталкиваемый магией земли все выше и выше. Вскоре брюхо уже не лежало на древних камнях, и под него при желании можно было даже подлезть.
— Брат, это я, не парься, — от напряжения прошипела я начавшему ругаться ДеВелю.
Я на время зафиксировала результат и остановилась, чтобы перевести дух и еще раз все проверить. Без посоха такие точные манипуляции — высший пилотаж, требующий осторожности и невероятного опыта. С последним за прошедшие сто лет у меня была некоторая напряженка.
Я выдохнула и снова принялась двигать звездолет, вытаскивая его из провала. В какой-то момент соскочило с твердой почвы одно из посадочных шасси и корабль покачнувшись, стал проваливаться обратно. Я вскрикнула от перенапряжения и досады, понимая, что сейчас не только верну корабль в прежнее состояние, но и сделаю еще хуже. Корабль продолжил соскальзывать, и в голове билась одна мысль — удержать, не дать свалиться в зияющую пропасть. Из наушника на меня тек невнятный поток ругательств ДеВеля и других пилотов. У меня стало темнеть перед глазами, и, судя по всему, из носа потекла кровь, заливая уплотнитель шлема и модулятор голоса.
Глава 40
Неожиданно, стало легче и корабль начал подниматься вопреки всему. Я собрала последние силы и вытащила звездолет на твердую почву. А затем, пошатнувшись, осела на землю. Селин подскочил и поддержал меня с одной стороны, а Анатоль — с другой. Как выяснилось, протектор-светоч некоторое время с интересом наблюдал за моими манипуляциями, а затем, когда дело пошло плохо, подключился и помог вытащить корабль из бездны. Теперь он изливал на меня непрерывный поток упреков, костеря за неосмотрительность, гордыню и неадекватный риск. Анатоль через некоторое время осадил паладина в его праведном гневе и заботливо повел меня на корабль.
Солнце вырвалось из темной пелены на горизонте и теперь заливало непривычно яркими лучами мертвый город. Столица Гденша утратила серо-синюшный вид и вновь расцвела оранжево-красными цветами зданий, но до прежнего великолепия были еще столетия восстановительных работ. Селин перехватил меня у Анатоля и повел в лазарет, к протекторам, чтобы Император не увидел лица и не узнал меня.