Я кивнула и замерла, касаясь кончиками пальцев изображения щеки Анатоля. Голограмма поддалась под моей рукой, словно легкий туман.
— А во всем остальном — я не только не неволю тебя, но и требую, чтобы ты жила полной жизнью. Ты меня поняла? — он чуть отодвинул терминал и заглянул мне в глаза. Затем, не став упорствовать, вздохнул. — Я обещал исполнить часть сделки Терония. Эленион всегда находилась в личном пользовании императорской семьи, единственная в своем роде, как и Элайя. Она приведет тебя домой в целости и сохранности, а спустя нужное время — проложит обратный маршрут. Ко мне.
Я сжала губы, чтобы не разрыдаться в голос и чуть нервно кивнула. Затем глянула в глаза Анатолю.
— Ты вытащил меня с того света, спасибо, — получилось как-то жалко и тихо.
Император попытался ободряюще улыбнуться, но вышло плохо.
— Это самое малое, что я мог сделать, — он закусил губу и на миг отвернулся. — Прости, я чувствую себя предателем. Что не уловил угрозу сразу, что не запретил тебе перенапрягаться, не смог найти другого пути для спасения, кроме как отослать прочь… Я пытался найти лекарство, но с каждым днем тебе становилось все хуже…
— Не надо, Анатоль. Прошу. Ты… все сделал правильно, это единственный способ. Я не виню тебя, просто даже хорошие решения иногда причиняют боль. Я вернусь к тебе, обещаю. Конечно, я вернусь, даже спустя две тысячи лет. Я буду ждать встречи, я бы ждала даже спустя вечность.
— Я люблю тебя! Не рискуй понапрасну, хорошо?
— Хорошо. А я тебя люблю!
Я кивнула и улыбнулась, искренне и светло, затем отключила терминал, пока Анатоль не увидел, как моя улыбка превращается в гримасу боли. Я сложила Эленион, аккуратно поместила ее на полку, а затем уткнулась носом в подушку, чтобы ДеВель не услышал моего пронзительного крика.
Я смогла выйти в рубку только через час, когда высохли слезы, а внутри, в душе, ничего не осталось, кроме тишины и апатии. Наверное, со временем мне станет легче, а боль от разлуки чуть утихнет. Наверное…
Эленион работала и как автономное устройство, и как дополнительный блок к корабельным приборам. Когда мы заняли позицию у Героны, устройство само перенастроило стабилизаторы и задало нужный курс. Благо Эленион тоже была частью имперских технологий, поэтому конфликтов оборудования не возникло. Прежде, чем мы совершили прыжок, я попросила ее очистить данные черного ящика и самих стабилизаторов, чтобы никто не мог получить информацию о нашем путешествии и создать новые парадоксы. По всем данным мы просто вышли на орбиту Героны и провели там несколько минут.
Когда все приготовления завершились, мы сели в кресла и пристегнули ремни, мысленно готовясь к любым ситуациям, но если честно, едва ли я заметила то самое перемещение на ступенях космопорта. Не думаю, что дорога будет тряской.
— Они могут заметить мою благородную седину, — ухмыльнулся ДеВель, разглядывая свое полупрозрачное отражение в лобовом стекле. — Скажу, что поседел от пережитого ужаса. А что? Быть твоим пилотом оказалось не так легко!
Я фыркнула, проигнорировав его сомнительный юмор, понимая, что он просто нервничает. Боится, что продолжит стареть, что мы снова потеряемся во времени или же случится нечто непредвиденное. Я тоже боялась. Мне нужно вернуться, нужно прожить еще две тысячи лет, и умирать совсем не хотелось. Еще меньше мне нравилась предстоящая встреча с Адрианом, а также продолжающаяся в прошлом война с абсорбами.
— Жми! — решительно скомандовала я, когда ждать дальше уже не имело смысла. ДеВель нажал на несколько кнопок, и позади нас в трюме космолета загудели стабилизаторы, а мне вдруг как-то резко поплохело. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов и на мгновение прикрыть глаза.
Через секунду раздался непонятный крик. Я резко огляделась, чувствуя неприятную дрожь во всем теле.
— Да чтоб вас! — немедленно среагировал ДеВель, хватая штурвал и уводя «Солнце» с траектории полета «Эртиона», который несся прямо нам в лоб. Мы разошлись на несколько километров, выхлоп дюз корабля Адриана немного подпортил краску на обшивке звездолета, а вопли и ругань брата изрядно засорили эфир.
— Эй, выскочка! — не выдержала я бессвязного потока упреков. — Это не твое собачье дело, куда мы ходили и чем занимались, понял? В кости играли на шелбаны…
Меня внезапно осенила одна мысль, и я отключила радио, чтобы все эти грубые слова не сбили меня с нужной волны.