Комендант мимолетно улыбнулся и уложил меня на обе лопатки, покрывая поцелуями лицо, шею, плечи и грудь. Я судорожно вздохнула и потянулась к его губам, чтобы ответить на ласку…
…Передо мной находился коридор, огромный и величественный, он был таким большим, что скорее походил на ангар. Но назывался все же коридором номер четырнадцать, где швартовались мелкие корабли, разведчики, курьеры и личные транспортники. Я задрала голову, оглядывая один из таких «мелких» судов, затем хмыкнула и продолжила идти.
Рассматривая эти посудины, я ожидала, что в любой момент могут поднять тревогу и схватить меня. Но, видимо, план пока работал как надо.
В коридоре пахло машинным маслом, какими-то едкими клеями и герметиками, где-то мерцала сварка, где-то фиолетовыми полосами бегали лучи сканеров, проверяющих целостность обшивки, взвизгивали пневмоинструменты, что-то звенело, прикручивалось, менялось. Коридор был не только остановкой транспорта, но и доками. Для маленьких кораблей выделять разные ангары под разные нужды было глупо, все совмещалось в одном.
В коридоре царила суета и беготня, носились ремонтники станции в синей и оранжевой униформе, ездили тележки с инструментами, раздавались крики и грохот. Страшно подумать, что таких коридоров на станции еще около пятидесяти, и это только для мелких кораблей. Масштаб космических конструкций, как всегда, заставил меня чувствовать себя маленькой и хрупкой.
Я уже устала идти, а шея болела от постоянного глядения наверх в поисках нужного корабля. И как же ДеВель пометил наш звездолет? Почему, вот почему, я не сказала чего-то конкретного? Я слишком плохо знаю пилота, чтобы понимать его намеки. Вот, например, надо мной нависает… Сбившись с шага, я на миг замерла.
Военный истребитель из числа тех, что часто используется, как разведчик. Обтекаемый, изящный, серебристо-голубого окраса. Правда, изрядно потрепанный, но даже так он выделялся из общего стада коммерческих космолетов статностью и величием. Поверх основного покрытия, частично перекрывая эмблему войск Империи, красовалось намалеванное черной краской солнышко, — такое, каким обычно его рисуют дети. И таким же неровным почерком ниже шла надпись на имперском интерлинге: «Черное солнце».
Я не просто остановилась, но еще и задумалась, — да так глубоко, что меня чуть не сшибли тележкой техники.
С одной стороны, я чувствовала — это именно он, мой будущий корабль. Слишком уж он был ненормальный. Но с другой стороны — сбегать на имперском звездолете настолько неудачная идея, что даже представить сложно. Но именно это невозможное сочетание делало мой побег весьма возможным… Или нет?
Я подошла к трапу, увернувшись от такелажников, тащивших бухту какого-то троса, и подрагивающими пальцами ввела на панели, появившейся слева от двери шлюза, заветный код.
Что странно, я даже не вздрогнула, когда она тихо открылась.
Глава 8
За дверью обнаружился слегка нервничающий ДеВель, который успел переодеться в зеленые штаны с подтяжками и такого же цвета рубашку, грыз какую-то конфету и иногда щелкал различными переключателями. Решив, что все вопросы подождут, я прошла в недра корабля и заняла удобное кресло второго пилота. Выдохнула, затем подождала несколько секунд, пока чуть успокоюсь, и лишь после обернулась к ДеВелю, усевшемуся в кресло командира и совершавшему предстартовую подготовку, от чего пакеты сигнальных огней уверенно меняли красную и желтую гамму предварительной готовности на зеленую — запускающую. В маленькой кабине звездолета повисла тишина.
Перед нами, за толстым лобовым стеклом, в полутьме виднелся закрытый серый люк в шлюзовую камеру. Конечно, прозрачный сверхпрочный материал стеклом не являлся, но мода оставлять на малых судах обзорные иллюминаторы прочно вошла в традицию. Особенно после войны с зансиви с их магнитными пушками, которые превращали все приборы и системы корабля в металлолом. Не только туристические и дипломатические, но и все легкие и средние космолеты имели подобие лобового стекла или обзорного иллюминатора, чтобы была возможность визуальной оценки обстановки и эвакуации. Долгие годы я привыкала к этому, потому что черная бездна за тонкой прозрачной преградой меня чертовски нервировала, а лобовое стекло, уместное на флаере, казалось нелепым на космическом корабле.
Я глянула на серую переборку шлюза и вздохнула. Наши с ДеВелем лица освещались только мерцанием огней приборной доски и слабым ходовым освещением кабины.