Я просидела почти час, разглядывая эти безделушки, и с каждой из них на меня обваливалась лавина воспоминаний. Тотемный кулон из мира, приучившего меня к горькой амарике… Я понюхала его и даже спустя столько лет ощутила запах пряных трав и глины. Миниатюрная флейта, едва размером с мой мизинец, удивительной работы, покрытая резьбой и разноцветной эмалью. Я неуверенно подула в нее, и тихие звуки разбудили в моей душе воспоминания об огромном подземном городе на одной оранжевой планете, где на поверхности было слишком жарко, чтобы жить. Мы сидели на плетеных из тонких корней циновках, жрецы играли на флейтах и чудесно пели. Я же пила горячий и терпкий отвар подземных грибов, вдыхая запах свежей земли и сырости. По стенам шли узоры и целые картины, прорезанные в уплотненном годами грунте.
Мне даже удалось сделать одно важное наблюдение — чем дальше мир от Империи, чем меньше в нем технологий, тем он самобытнее и колоритнее. Не всегда, конечно, чище и здоровее, но зато в таких мирах еще оставалась индивидуальность. Как правило, я избегала планет с куполами и без атмосферы, предпочитая наиболее приближенные к привычным мне мирам.
В какой-то момент, меня словно что-то отпустило. Я ощутила слабость и легкость во всем теле, как будто вдруг перестали работать генераторы гравитации. Мне едва удалось вскарабкаться на койку и стянуть с себя обувь. Я так и уснула в одежде, едва моя голова коснулась подушки. ДеВель уверенно вел корабль в пустоту, и мое подсознание решило, что ему можно доверять. Напряжение, в котором я жила последний месяц, исчезло, оставив за собой бесконечную усталость.
Глава 9
Я проснулась от легкого толчка, через миг он повторился. Прошлый опыт уверял меня в том, что это работали маневровые двигатели. Но зачем? На «Асвиоре» ими никогда не пользовались, такая огромная станция едва ли перемещалась хоть как-нибудь иначе, кроме орбитального вращения вокруг столичной планеты, а вместе с ней вокруг звезды. Работа же корректирующих двигателей никогда не ощущалась на этой махине.
Открыв глаза, я увидела серую переборку с рядом заклепок и немного опешила. И лишь когда я перевернулась на бок и окончательно проснулась, стало понятно, что это всего лишь «Черное солнце». Осознание всех текущих проблем горой навалилось на меня вместе с пробуждением, заставив застонать и нехотя спуститься с койки.
Я медленно побрела в душевой отсек, где наскоро привела себя в порядок, затем на камбуз. Только пройдя весь утренний круг, я ощутила готовность встретить этот день лицом к лицу. На капитанском мостике, свесив голову со спинки кресла, спал ДеВель. Его поддерживали ремни и не давали съехать на пол. Судя по надписям на основном дисплее ходового пульта, маневровые двигатели скорректировали траекторию в автоматическом режиме, в соответствии с заданной программой — и это разбудило меня, но не ДеВеля.
Я аккуратно отрегулировала кресло, откинув спинку и уложив пилота в более-менее удобное положение. Затем нашла второй наушник интеркома и стала пролистывать все доступные каналы связи на предмет интересной информации. Но я либо слышала бесконечные ряды цифр, посылов и отзывов, либо узкоспециальные беседы.
На одном канале переговаривались торговые суда. Из обрывков беседы удалось узнать, что несколько транспортников завернули на таможне с подозрением на заражение. Никто так и не понял, в чем сложность, и то ли груз проблемный, то ли экипаж болен, но этой новости всем хватило, чтобы испугаться и засорить частоту обсуждениями. На доступных военных каналах шли стандартные переговоры и ничего более. Сначала я несказанно удивилась, что они вообще ловятся, и только через минуту вспомнила, что наш корабль, построенный по военному проекту, изначально был боевым, поэтому его аппаратура позволяет работать на специальных частотах армии, полиции и правительства. Некоторые каналы связи требовали паролей для дешифровки сигналов, видимо, после перепрошивки бортового компьютера «под гражданку».