В какой-то момент я ощутила, как резко изменилась температура моего тела, в глазах потемнело. Противный звон в ушах заглушил даже крики толпы, и меня шатнуло вперед, в темноту. Астроил среагировал мгновенно и подхватил, не дав врезаться лицом в стену. Он вывел меня наверх, где воздух был чище и прохладнее, усадил на ступеньку лестницы и дал время прийти в себя.
Тьма понемногу рассеивалась вокруг, звон утихал, а тело возвращалось к обычному состоянию. Лишь в горле мгновенно пересохло, руки чуть дрожали и сил почти не осталось. Слава Вардану, даже в этой ненормальной вселенной было серебро для нужного мне зелья. Но части ингредиентов тут обнаружить не удалось. Поэтому оно помогало лишь отчасти, и недуг прогрессировал год от года. Скоро, очень скоро будет становиться только хуже. Мне нужно домой, где меня еще можно спасти.
Я ощутила, что Астроил держит меня за руку и смотрит неотрывно, прищурившись в сомнении. Он почувствовал, как менялась температура моего тела на протяжении нескольких минут. Любой знает, что такие резкие скачки невозможны. В серьезном материальном мире нужно гораздо больше времени для изменения температурных показателей человеческого организма. Правда, я была из миров другого рода и не совсем человеком.
— Что с вами? — спросил он, наклоняясь ко мне. В его голосе звучала тревога и интерес, но мне почему-то казалось, что он спрашивает обо всем сразу, а не только о недуге. Он хотел знать, как я стала такой. Но беда была в том, что мне не хотелось этого вспоминать.
С каждым годом было все тяжелее смотреть в зеркало, мне казалось, что я вижу не себя, а кого-то другого. Этот кто-то сломлен и болен, он устал и нет в нем даже искры от прежнего огня. Я молодой, но великий архимаг, я бесстрашный воин и лидер. Но, видимо, где-то очень глубоко. Не брала уже много лет оружия в руки, не решалась использовать магию. Мир померк, желания перегорели. Я видела призраков, а этот мужчина, пахнущий металлом, видел, что их вижу. И как оказалось, его понимание не требовало моих разъяснений, ему хватило собственной наблюдательности, чтобы сделать верные и очень точные выводы.
Третий раз я столкнулась с Астроилом в приемной: он выходил из кабинета, а я ожидала приема к его помощнику, с которым мы неплохо поладили на почве интереса к некоторым редким вещам. Тогда я все еще надеялась на вариант с подкупом должностного лица.
Мы на миг замерли, глядя друг на друга, затем он улыбнулся, вернулся к двери и пригласил меня войти. До того момента, как он сел в кресло, а я прочитала табличку на столе, я не понимала, кто он такой и что здесь делает.
То, что мы за те два раза так и не познакомились как следует, можно объяснить только моей апатией, усталостью и почти сомнамбулическим состоянием. Мне отчаянно хотелось тепла, но старая боль и долгие годы одиночества оставили болезненный след. Кто бы мог подумать, лидорианец — отрекшийся от любви и жажды близости! Я искала утешения в знаниях, в новых планетах и невероятных мирах. А Астроил оказался достаточно умен, деликатен и терпелив, чтобы не настаивать.
В тот день я поделилась с ним своими мечтами об исследовании аномалий, он посоветовал мне ДеВеля в качестве пилота.
И вот теперь пришлось снова связаться с комендантом и договориться о личной встрече. Мне был нужен компетентный совет человека, знающего работу бюрократического механизма Империи изнутри.
— Есть несколько возможностей, — говорил Астроил, отгородившись от мира широким столом. Настенные украшения заменяли бесконечные карты звездных систем, нескольких планет и фиолетовое знамя Империи в углу. — Самая простая для вас — это купить на свои средства корабль, укомплектовать его и взять на себя обязательства по выполнению госконтракта. Например, исследования. И тогда вам, по вашей просьбе, могут выдать этого самого пилота в качестве его отработки приговора. И помощи экспедиции. Но ведь все усложняется тем, что вы можете не вернуться, верно? Полет в один конец. Империя этого не одобрит и не оплатит. И не позволит такую опасную авантюру с поднадзорным пилотом.
Я вздохнула и потерла лоб, почувствовав, как холодны мои пальцы. В который раз я занялась самобичеванием.
Как я могла забыть, что неизлечимо больна? Как могла без всяких оснований решить, что моих запасов лекарств хватит надолго, а новые сделать не составит труда? Как меня угораздило совершить столько ошибок?
Вернуться домой спустя пять лет.
Поругаться с отцом.
Махнуть туда, где ни от каких моих навыков не было проку.
Забыть о своем недуге.
Пространствовать без малого пятьдесят лет, не думая ни о чем, чтобы лишь спустя полвека обнаружить, что зашла так далеко, что уже едва ли можно вернуться домой.