— Это не все корабли, на стенах, — прошептал ДеВель, наклонившись ко мне. — Это только первые и последние потери станции в каждой из войн. Там… там висит знак корабля моего отца. Он погиб в битве с зансиви, сгорев в пламени их пушек.
Я нащупала в личной темноте его руку и сжала ее, выражая свою поддержку и участие. Раздалась странная музыка, лишь отдаленно похожая на гимн Империи, и все замерли, вслушиваясь в эти тревожные переливы, ощущая всей кожей приход новой, неизведанной эпохи. Мелодия переливалась, отражаясь от металлических стен, металась набатом в узком пространстве, заставляя сердце биться в ритме марширующих на битву войск. Мне была знакома эта музыка, ода чести и войне.
Сегодня утром из больницы меня забрал лично адмирал. Я смирилась с неизбежным и, ощущая угрызения совести, была куда податливее. Найдя в темноте теплую руку Астроила, я извиняюще ткнулась в нее носом. Неожиданноон привлек меня к себе и крепко обнял, без лишних слов. Я попыталась попросить прощения за китель, брошенный в вентиляции, за использование его лица, за кровь, взятую сверх меры, но он приложил палец к моим губам, заставляя замолчать. Он же сам тихо извинился за ложь о решении Императора и свой эгоизм.
Пожалуй, этот момент был единственным, когда Астроил действительно открылся и поддался чувствам, а не вел точно рассчитанную игру. Я ничего не видела, только чувствовала тепло адмирала, запах его волос и парфюма, слышала, как стучит в моих ушах его сердце.
Он помог мне одеться в парадные одежды, расчесал мои кудри, беспорядочной волной шедшие до подбородка, зашнуровал туфли на моих ногах. Это было удивительно: ощущать все эти легкие прикосновения, в полнейшей тишине и даже без сексуального подтекста. Что-то изменилось в Астроиле, в его молчании я искала скрытый смысл, но не могла понять, что же так повлияло на него.
Адмирал подал мне руку, помог добраться до места, где проходило мероприятие, поддерживал и направлял. И молчал. Я в свою очередь почти забыла о собственной боли, и мне отчаянно хотелось узнать: почему он молчит?
Все это отвлекло от мысли, а не было ли сейчас в толпе тех, кого я била в том баре? Что сейчас читается в глазах собравшихся? Это оставалось для ослепшей меня загадкой. Я лишь слышала дыхание сотен людей, хорошо поставленные голоса политиков. Они произносили трогательные речи, сообщали, что крейсер «Платинум» задержится в системе для защиты станции, что семьям погибших выдадут награды и премии, помогут тем из родственников, кто нуждается в поддержке.
— Пойдем, я обещал обед, — тихим голосом произнес ДеВель и увел меня с церемонии. Не могу сказать, что очень хотела слушать эти пространные речи или же ощущать биение крови в рядом стоящем Астроиле. Я оставила и то, и другое с радостью, аккуратно ступая следом за своим пилотом.
Он вел меня переходами и пандусами, избегая лестниц, пока не остановился. ДеВель что-то недовольно шепнул о толпах посетителей, но все же ввел меня в пищеблок, где несколько дней назад так и не состоялась наша встреча. Я слышала, что зал был полон людей, и все они примолкли, когда мы переступили порог. Воцарилась такая тишина, что я слышала стук своих туфель по прорезиненному покрытию.