А в коридоре для легких звездолетов было только четыре подъемника и оба были задействованы в установке дополнительных орудий на все корабли. Решив их не трогать, я действовала самостоятельно.
Я закончила на «Солнышке». На его черной броне серебряные символы смотрелись совсем неплохо. Это были не лидорианские знаки. Лиохские руны теперь защищают космические корабли! Шина бы порвало, то ли от гордости, то ли от смеха. Жаль, что он уже об этом не узнает и удивительного Избранного давно нет на свете.
Я отогнала грустные мысли и зашла в рубку, чтобы завести двигатели. Окна были затенены от света, идущего от прожекторов палубы. А в кресле сидел ДеВель, который быстро отвернулся к стене, когда понял, что не один. Но я все равно успела заметить, что он плачет.
— Вот же скотина! — выпалила я, поняв, что мой пилот искал укрытия и уединения в единственном безопасном месте — в рубке «Солнышка», от прошлого и навязчивого внимания Агнессы.
— Не надо, — прошептал он, быстро вытирая слезы и пытаясь улыбнуться. — Нормально, я все знаю. И что она не давала тебе меня спасти, и что кидалась драться. Мне бармен рассказал, что она чуть ли из кожи не выпрыгнула, когда увидела в твоих руках ожерелье. Знаю я все. Просто хреново. Столько лет думал, что у меня есть человек, который меня любит, которого я могу любить. Кроме нее у меня не было ни друзей, ни семьи. Все погибли пять лет назад при атаке зансиви. И гадко очень смотреть, зная всю историю, как Агнесса приходит навещать в больнице, рассказывает о вечной любви, а сама аккуратно выспрашивает, дали ли мне премию за сбитого врага.
— А нам должны были дать премию? — с алчным интересом спросила я, затем ухмыльнулась. ДеВель не выдержал и тоже рассмеялся. Кивнул, вытирая остатки слез, а я потрепала его за плечо. — Тогда пошли ее пропьем! А то меня уже тошнит от запаха краски. Но сначала, запусти двигатели, нужно выставить защиту на наш кораблик!
Пилот сразу посветлел, водрузил на нос круглые очки и принялся за предстартовую подготовку. А я пошла рисовать руны на черном фоне. Местами, я видела царапины, вмятины и другие следы проведенных сражений. Краска уже не казалась такой свежей и гладкой.
Через час мы сидели в баре и дегустировали всю выпивку, которая была в ассортименте, чтобы точно знать, что пить, празднуя победу. В которую мы очень хотели верить.
Следующие два дня я рисовала символы, а ДеВель мне в этом помогал. Мы залечили свои раны и к концу вторых суток чувствовали себя куда как лучше. На третий день мы покинули «Бионс» и отправились марать обшивку крейсеров. Они были слишком большими, поэтому никогда не заходили ни на посадку на планеты, ни на стыковку со станциями. Их даже собирали в открытом космосе.
Мы довольно быстро наловчились с ДеВелем на пару рисовать руны. Я висела за бортом, в открытом космосе, соединенная с крылом системой страховки. Мой пилот виртуозно четко подводил «Солнце» к очередной ключевой точке, я отталкивалась ногами и летела вперед в невесомости, пока не сталкивалась с обшивкой крейсера. Там я рисовала магнитным аэрографом защитные руны, стараясь не замарать краской щиток скафандра, а после по веревке возвращалась обратно.
Так, за один раз — насколько хватало кислорода в баллонах за спиной — мы успевали раскрасить пол-крейсера. Тем более, что нам не требовалось покрывать его непрерывной вязью, мне было достаточно пятидесяти точек в заранее рассчитанных местах. Всю подготовку мы проводили с пилотом вместе, с жаром обсуждая и споря. Иногда появлялся комендант, и в такие моменты ДеВель неловко удалялся, оставляя нас наедине.
Первое время мой пилот чувствовал себя скованно и неуютно, но вскоре нашел общий язык с Эльмарко и другими военными пилотами, что также, как и он, были влюблены в звездную бездну и свои корабли. Сам того не ожидая, он обрел новую семью в лице имперского флота. Все эти одинокие волки на арендованных кораблях и частные пилоты вроде Корка, не осознавали в полной мере величия и красоты профессии. Боевые пилоты приняли моего друга пусть и чуть настороженно, но с уважением — первый и второй корабли врага были повержены благодаря мастерству и пилотскому фарту ДеВеля. Такое сочетание качеств у боевых ястребов Астрофлота пользовалось особым уважением.
Поэтому мой пилот с каждым разом оставлял меня все охотнее, отправляясь на военные совещания или в офицерский клуб, куда Астроил лично выдал ему пропуск. А мы с адмиралом рисовали защиту, проводя много времени вместе, не только на мостике или за бортом крейсера, но и в постели. Когда он обнимал меня, в полной темноте и тишине каюты, мне казалось, что я счастлива. И все равно я не могла сказать то, что он от меня ждал. Астроил словно знал, как часто в своей долгой жизни я слышала слова любви в свой адрес и как боялась их произнести сама. Поэтому он молчал, просто давая мне то, в чем я так отчаянно нуждалась. Заботу, ласку, человеческое тепло. Он был прав, кровь тут ни при чем.