Он сидел на постели, читал книгу, старую, в пластиковом переплете, и что-то жевал. По лицу еще шли синяки от моих ударов, добавляя утонченным чертам моего брата страдальческий, мученический вид. И эта картина вдруг вернула меня в такое далекое прошлое, что закружилась голова и все замерцало вокруг. Я прислонилась к стене у входа и вздохнула. Убрать пластик стен и поместить на его место высокие витражи и камень лазарета Академии, положить меня рядом, на соседнюю койку. Добавить еще немного призраков: Шинмер, отправляющийся на смертный бой; нервная, грустная Элька у окна; серьезные, озабоченные проблемами деканы; Звездные, — сущие дети — решившиеся участвовать в величайшей битве.
Мне вдруг захотелось подойти к брату, ткнуться носом в его плечо и зареветь, словно и самой стать вновь ребенком. Он — единственный на сотни звезд вокруг живой свидетель другой эпохи, событий, создавших меня такой, какая я есть. Единственный член семьи.
— Пошла в Ватмаар, — вдруг не поднимая головы произнес мой брат. Его слова сочились такой злостью и болью, что я замерла и даже промолчала. Не дождавшись от меня реакции, он поднял голову. В его глазах сверкнули слезы, злые, мерцающие на кончиках длинных ресниц.
Я подошла ближе, ощущая не только его злость, но и боль.
— Это все, — хрипло произнесла я и откашлялась. — Это все — слишком много для всех нас. Столько людей погибло…
— Не говори мне о смертях тех, кого ты и не знала! — огрызнулся он, но я отчетливо поняла — он злится не только на меня, но и на весь мир. И словно в подтверждение моих догадок, он произнес, — меня выперли из космофлота, как венценосную особу — мягко и красиво. А могли за подлог личности и под трибунал отдать. Мой корабль превращен в артефакт и конфискован Империей для исследований. Погиб Эльмарко и Лоуренс, и скольких еще недосчитается флот? А наши враги скоро вернутся.
Адриан отложил книгу и зло прищурился.
— Ты хотя бы представляешь, какую кашу заварила? Как разгневан Император — две культовые личности этой войны не принадлежат к жителям Империи!
— Да к черту этого Императора, — попыталась сказать я.
— К черту тебя! Я восемнадцать лет добивался звания, чтобы свободно летать, для меня это не пустой звук! — повысил голос мой брат. — Я собирал этот корабль пять лет, с самого окончания войны. И получил возможность вернуться домой! А из-за тебя все пошло прахом!
— Ты сам идиот и провоцировал меня как мог!
— Так кто же просил упоминать Лидор! Истеричка! Свели бы все к драке между пилотами!
— А кто тебя за язык дергал, ублюдок? Ты же сам сказал, откуда ты!
— Пошла вон отсюда, дура! Ползи обратно в постель к адмиралу и умоляй его о милости! Ты же только так можешь решить любой вопрос!
— Истеричный придурок! — выкрикнула я и поспешно вышла из палаты, боясь, что снова потеряю контроль и начну бить брата. А за исход такого поединка я бы не ручалась. Как показал наш далекий бой в Академии — Адри объективно сильнее и древнее меня.
Мне во след раздался крик слепой ярости, а в закрывающуюся дверь полетел поднос. Я увернулась от него и на глазах изумленных врачей покинула лазарет, послушавшись совета старшего братишки. Астроил спал в постели, и сон стер с его лица скорбь и усталость, на время превратив железного человека в юного мальчишку. Я обняла его, прижавшись всем телом и ощущая невероятную тишину и спокойствие. Давно забытое ощущение теплоты и нежности.
— Наверное, я бы смогла полюбить тебя, железный человек, — шепнула я спящему адмиралу, поправляя сползающее одеяло.
Когда я захотела поцеловать Астроила на ночь, я замерла, встретившись с ним глазами. Он не спал. Первое, что я ощутила — испуг, затем облегчение. Адмирал молчал и улыбался, легко, едва уловимо, но очень тепло.
— А я тебя люблю, принцесса, — шепнул он в ответ. — И ничем на свете я не дорожу так сильно, как нашими отношениями.
Я ощутила болезненный укол в сердце, острый, страшный. Старая рана, нанесенная тем, кто ставил принципы, убеждения и идеалы выше нашей любви. И след на запястье, которому уже больше ста лет, все так же привычно и фантомно заныл.
— Я прогоню призраков, — шепнул мне адмирал, вновь безошибочно угадав мои мысли. Он перехватил мою руку, которая бездумно растирала запястье другой, и поцеловал ладонь. Затем потянул к себе, и от одного этого движения в полутьме у меня по телу разлился сладкий жар и томительное предвкушение. Я с трепетом ощутила тяжесть Астроила на себе, его прерывистое дыхание и влажные поцелуи на шее. Затем он чуть отстранился и улыбнулся. — Ты назвала меня «Железным человеком»? Кстати, впервые нравится данное мне прозвище!