Король молчал. Он не отвел взгляда голубых глаз, но едва заметно сжал губы в знакомом жесте недовольства.
И тут я все поняла, разом. И это прорвало плотину. Ярости, боли, ненависти и негодования.
— Ты осмелился надавить на Деканат? Ты не принял решение Академии? Ты снова решил вмешаться в мою жизнь? Если деканы решили, что я правитель, а не архимаг, значит так и есть, черт тебя возьми! Я имею право на этот диплом, я сдала все необходимые экзамены, включая героическую смерть! — мой голос, хорошо поставленный профессором вокала Иорданом, заполнил зал от края до края.
— Они оскорбили Леару и королевскую семью, отчислив тебя и позволив уйти. Роберт это понял и не отпустил тебя без диплома. А вот Фредериком я разочарован. И уж тем более этим проклятым эльфом… если бы его жизнь не была такой ужасной, я бы…
— Заткнись! — заорала я в такой ярости, что вокруг меня полыхнул круг огня, заставив окружающих отшатнуться от жара. — Молчи, ни слова больше! Довольно! Ты хуже всех, а я видела немало ублюдков, отец!
Звякнул чей-то бокал, только подчеркнув тишину. Я взмахнула рукой, и мои украшения разлетелись во все стороны, а одежды превратились в черное облачение. Волосы расплелись и легли по плечам свободной белой волной. Эти манипуляции позволили мне чуть-чуть успокоиться, ровно настолько, чтобы не убить своего отца прямо на троне. К сожалению, не больше.
— Ты попрал все, что имело для меня ценность. И в первую очередь мою любовь и уважение к тебе. Мой диплом оплачен кровью и смертельными ранами, изувеченным сердцем и потерянной любовью, страхом и болью. Это не трофей на стене, а надгробная плита. Это великий дар Академии, самая ценная похвала и лучшая награда. Ты вытер об нее ноги и оскорбил деканат своими претензиями.
Я взмахнула рукой и швырнула огнем в триптих с витиеватыми письменами. Они поддались не сразу, но моя ярость была настолько сильна, что две из трех заговоренных дощечек все же сгорели, оставив на стене почерневшие крючки и пятно копоти на мраморе. Остался только диплом от факультета Войны.
Лицо отца тоже почернело от гнева. Магия в стенах тронного зала, оскорбления в лицо королю. Я была рада результату, я хотела его боли, его ярости.
— Я должен был отстоять твою честь! С тобой расторгли помолвку!
И после этих слов я потеряла контроль окончательно.
— Ты говорил с ним? Ты ругался с Натаниэлем?! — дальше я выплеснула на отца столько грязи, сколько могла. Когда закончились оскорбления, я стала кричать более осмысленные фразы: — Создай себе голема, пусть он станет идеальной дочерью! Он будет жить по твоей воле и никогда тебя не разочарует, а всех, кто из плоти и крови — оставь в покое! За каким чертом ты плодишь детей, если не готов их принимать! Будь проклят ты и все твои надежды! Никогда, никогда я не буду жить по твоим шаблонам! А вы! — я обернулась к столу с побледневшими братьями и сестрами: — Жалкие тряпки, о которые он вытирает ноги! Что, так боитесь, что он вас прогонит?! Да я лучше стану портовой шпаной, чем еще раз преломлю хлеб с таким безмолвным отребьем!
Я чувствовала, что теряю над собой контроль. Нервный срыв, он должен был наступить, должен был прийти этот шквал. Я просто отложила его на время, но так и не пережила как следует. Множество сражений, ранения (особенно паралич), смерти, потеря Натаниэля, яд в крови, с которым я не знала, что делать, вызвали эту черную бурю в душе, и она бушевала. Сносила защитные стены, смывала плотины, уничтожала последние оплоты здравого смысла. Даже шабаш Ватмаара, видимо, до конца не помог мне смириться и пережить произошедшее. Пожар горел и пожирал то, что еще осталось от меня и моей прежней жизни. Например, любовь к отцу и желание быть хорошей дочерью, не разочаровывать папу. С момента совершеннолетия моя жизнь стала катиться в бездонную пропасть, и падать было безумно больно.
— Отец, она права. Ты ублюдок. Но я это уже говорил, если помнишь. В том, что произошло, есть твоя вина. Если бы ты сразу отправил Диору в Академию, а не школу-тюрьму, теша неадекватные мечты, все сложилось бы по-другому. Или стоило хотя бы проявить деликатность и не вмешиваться в то, что тебя не касается. Ведь ее личная жизнь — не твоего ума дела. За своей бы лучше следил.
Я обернулась на голос и с удивлением увидела брата Адриана, который стоял позади и спокойно отчитывал отца. Он вышел из-за стола в проход, оставив еду на тарелке, а вино в бокале. Но его спокойствие было напускным — я видела, как билась жилка на виске, как сжимались до боли кулаки. Он продолжил:
— Сколько еще детей ты хочешь угробить в угоду своей гордыне? Где трое моих старших братьев, а? Где они? При каких обстоятельствах они покинули нас, забыл? Почему Ника никогда не обедает в главном зале в твоем присутствии? Остановись сейчас, пока у тебя еще есть дети, которые тебя любят. Иначе однажды появятся те, кто доведет дело старших братьев до конца.