Вырезал желудок, легкие, почки, печень, переложил их на клеенку. Подумал, срезал два солидных куска филейного мяса и положил рядом. Саше меньше таскать придется. Передохнул и с трудом потащил клеенку, чувствуя, как немеют на холоде руки.
Через час на месте удачной охоты остались немногочисленные кости, голова, которую мы брать не захотели, побрезговали, некоторые части туловища и следы крови.
Пока носили, мороз заметно усилился. Хоть мы и активно перемещались, транспортируя лося, но все равно было холодно и зябко. Поэтому после переноски лосятины брат с удвоенной скоростью начал рубить дрова, а я завершил создание завалинки вокруг землянки, полностью завалив стенку кузова до потолка. Хотя был мороз, но земля промерзла слабо, твердой коркой был прихвачен только верхний слой. Разрубил его лопатой, а дальше пошла мягкая земля. Завершив со стенками, накидал слой земли на крышу. Хоть как-то утеплиться, раз нет хорошей русской избы с большой печкой.
Саша, нарубив неплохую поленницу, посчитал свою задачу выполненной. Но я, предчувствуя сильные холода, молча взял топор и продолжил истребление берез. Нарубив несколько десятков полешек, остановился. Не потому, что считал запаса достаточно – устал.
Пока я рубил, Саша растопил печь и готовил шашлык из мяса, сделав шампура из проволоки. Пахло очень вкусно, желудок аж забился в истерике, требуя продолжать банкет. Я присоединился к брату, начав жарить печенку. Мясо молодого лося поджарилось быстро и мы с удовольствием принялись за еду. Наспех посоленное мясо было хуже замоченного в специальном растворе свиного или говяжьего шашлыка. Но это было мясо! Хорошо прожаренное на углях и в большом количестве. Испеченная печенка тоже была встречена благосклонно. Под влиянием горячей пищи и печки под боком я, наконец, согрелся и перестал дрожать.
Брат под влиянием обильной еды, наоборот, погрустнел, неодобрительно оглядел внутреннее убранство землянки, кое-как освещенной.
- Сколько мы будем так жить? - тоскливо спросил он, - в холоде, под землей, в темноте, где единственный свет идет от печи. Совсем, как эти, питекантропы. Осталось только каменное оружие соорудить.
- Впереди у нас три дня морозов, - ответил я, - затем посмотрим. Главное – мы живы. Морозы не должны быть вечно. Надейся на лучшее.
Саша раздраженно отмахнулся:
- Такая жизнь хуже смерти! Лучше подохнуть!
На это подвывание я не обратил никакого внимания. Пусть поскулит, легче станет. Хоть пар выпустит. Первый этап адаптации, по-моему, состоялся. Мне, что ли легче в этих руинах?
Глава
Таких сильных морозов я не помнил за всю свою не такую уж и короткую жизнь. Градусника не было, но, скорее всего, на дворе температура упала за шестьдесят градусов. Сходить в туалет на улицу означало совершить подвиг, после которого долго отогреваться около печки, поминая нечистого всуе. Деревья лопались с оглушительным треском, не выдерживая лютых холодов и заставляя нас вздрагивать от неожиданности. Груда березовых дров, казавшаяся бесконечной, начала катастрофически таять уже в первые сутки, когда мы раскочегарили печку. Пришлось их экономить, поддерживая в печке небольшой костерок. Дверь укутали имеющимся тряпьем, трубу сняли, заткнув выходное отверстие и оставив небольшую отдушину.
Но все равно, судя по замершей воде, температура в землянке была минусовой. Надели на себя всю одежду, завернулись в одеяла и сидели у костра. Спали здесь же, вытащив автомобильные сиденья с земляной постели.
Одно вдохновляло. После первых часов морозов я уже четко знал, когда сильные холода закончатся – примерно через трое суток – и представлял дальнейшую погоду – нас ждала неделя вполне терпимых двадцатиградусных морозов. А затем как бы не началась весна. Хотя так далеко я предсказывать не мог и опирался скорее на существующую тысячелетиями практику – после зимы всегда начинается весна. В любом случае, оставалось одно – ждать.