Посоветовавшись и отметив необходимость экстренных работ в огороде, все же решили идти по проложенному пути. Мужики пошли поглядеть на тачку и отремонтировать ее при необходимости, а я, передав кабачок Марине (та дурашливо искривила лицо, показывая, как ей тяжело), направился на речку за водой, прихватив ведра. Отправлять кого-либо я откровенно боялся – сожрут. Особой необходимости в воде, с точки зрения мужчины (меня) не было. Но у нас появилось четыре девушки, то есть четыре представителя чуждой мне женской логики.
Девушки воде предсказуемо обрадовались, начали плескаться-умываться-пищать, как это умеет только женский пол. Я предложил им полежать – кроватей и диванов в доме было достаточно. А им, после нескольких дней голодухи и нервотрепки и обильного завтрака/обеда неплохо было бы отдохнуть. Они согласились, но тут же поинтересовались, где у нас продовольственные запасы. Я показал им на кухонный шкаф, который немедленно был открыт. На семерых продуктов было откровенно мало, что не укрылось от девушек. Они обменялись встревоженными взглядами. Завтрак был обильным и вкусным, но будет ли обед?
- Еще достанем, - успокоил я. Быстрый и, если можно так сказать, демонический рост растений, обеспечивший нас растительной пищей на несколько месяцев вперед, сделал меня оптимистом. К тому же в реке есть, пусть и немного, рыбы, а в лесу – зверей и птиц. Наставив сетей и переметов, а в лесу – силков и ловушек. Проживем.
Во дворе засвистели, призывая меня на трудовые подвиги. Я заторопился, предупредив девушек, чтобы из дома без особой нужды не выходили. А за периметр – ни ногой, ни рукой, ни клешней. Не слушая возмущенные возгласы относительно клешни, выскочил к мужикам. Вышли за ворота, сопровождаемые лаем пса. Я «просмотрел» округу, везде было тихо и спокойно. Где-то на границе восприятия ощутил облако умертвия, впрочем, сразу же скрывшееся. Боятся, гады!
- Порядок, - сообщил я, - некротвари отсутствуют.
Твари действительно отсутствовали, а вот обычного зверья и птицы до удивления заметно прибавилось. Отсутствие людей в селе, множество удобных мест расселения, изобилие кормов провоцировали их на занятие освободившейся территории. Какие-то птицы облепили находящееся у дороги большое дерево. Другие, мелкие и не очень, летали в воздухе. Поодаль, не приближаясь к нам из осторожности, пасся небольшой олень, а через два дома от нас занимались своими делами зверюшки, похоже, зайцы.
- Сергей, нужны ружья и боеприпасами, - потребовал я, - хоть из окна стреляй!
Сергей утвердительно кивнул.
- Обратно пойдем, завернем к Андрюхе Балейникову, он был страстным охотником, наверняка ружье найдем. И все, что к нему полагается. Был бы какой зверь, а уж подбить я его всегда смогу.
По дороге на удивительно близком расстоянии проскакал заяц, не обративший на нас никакого внимания.
- Эх, камень бы какой! – искренне возмутился Саша, - такое мясо пробежало, сил моих нет!
Итак, зверья и птицы оказалось даже больше, чем я ожидал, но вот мы сплоховали и были совершенно безоружными и беспомощными. Еще день и возьмусь за лук и стрелы.
В магазине все оказалось по-прежнему. Только свежие следы зверья и птиц. Люди же не показывались. Жаль. Подчистили остатки не испортившегося продовольствия, набрали посуды, постельного белья, несколько одеял и немного одежды. На большее места не нашлось. Машину бы сюда… Только где те машины и где тот мир, в котором они были способны передвигаться.
На обратном пути завернули к покойному Андрюхе. Тот действительно был страстным охотником. Взяли ружье, готовых патронов и материала для их сборки – порох, гильзы, капсюли.
С оружием почувствовали себя уверенней. Я поэкспериментировал с ощущением округи, настроился на зверей и птицу. Так, есть.
- Сергей, погляди на березу справа. Не знаешь, что за птицы ее оккупировали?
Сергей положил на землю мешок с одеждой и одеялами и вместо ответа вскинул ружье и выстрелил...
Вернее, как бы выстрелил. Он нажал на курок, но ружье никак не откликнулось на команду стрелять. Мое нехорошее предчувствие сбылось. Ружье, как и остальные механизмы, оказалось бесполезным в новой реальности. Сразу почувствовал себя беззащитным и обиженным жизнью, словно раздели и выставили на обозрение всему миру.