Вот, блин, загнул, хитромудрый пес! Ты еще о Канте вспомни!
- По-видимому, на меня подействовало изменение мира. Люди умерли, зато одним говорящим псом стало больше. Однажды вечером я вынырнул из хаоса собачьих чувств и понял, что могу думать и говорить. Но только после захода солнца и до восхода. При солнце я снова дурею. Понял?
- Понял. А если тучи на небе?
- Без разницы. Только от заката до рассвета.
Интересно. Чего только в зоне аномалии не случается. А что вы хотите, настоящая зона аномалии. Ну хотя бы не инопланетянин. Теперь понятно, что он, как и Петька Велосипед – исключение из правил. Только на этот раз положительное. Разумный пес для нас не помеха, а наоборот достижение. Нас стало на одного больше!
Послышались голоса – мужики докурили, осмотрели огород и возвращались, полные надежд и планов.
- Завтра солить огурцы и коптить свинину, - определился Сергей. – Герасим, ты не съешь ночью мясо? А то, блин, мы варежку разинули, а утром встанем и будем догрызать после тебя оставшиеся кости.
- Зря ты его с цепи отпустил, - обратился ко мне с претензией Саша, - попробуй его теперь поймать.
- Мясо я есть не буду, только самую малость. А отвязался сам, - ответил обоим пес, - и бегать не собираюсь.
Мужики выпали в осадок. Сергей осторожно поставил топор, с которым, похоже, не расставался, на доски крылечка, потрогал свою голову, голову Саши, подозрительно поглядел меня, держа на кончике языка обвинения моего волшебного превосходительства в чревовещании. Что делать, наличие магии накладывает дополнительные обязательства. И первые обвинения обрушиваются именно на меня. Надеюсь, что костром для меня это не закончится.
Мы с Герасимом переглянулись, дружно заржали.
- Нет, это что за фигня? - не выдержал Саша. Сергей спросил то же самое, но другими словами, с которыми к приличным девочкам не обращаются.
Это были риторические вопросы, на которые отвечать было не обязательно. Я повернулся к псу:
- А ты умеешь чувствовать нежить? - на всякий случай поинтересовался я. И получил неожиданный, хотя и приятный ответ.
- Я ее унюхиваю, - важно сказал Герасим и неожиданно солидно добавил: - гав!
Я встревожено посмотрел на него – не превращается ли Герасим в безмозглую собаку, – но пес с досадой выругался, пояснив:
- Инстинкты. Всю жизнь лаял, вот язык и выдает автоматически.
- А ты откуда столько слов знаешь? - пришедший в себя Саша стал удовлетворять информационный голод, поняв, что я тут ни в чем и пес по-настоящему разумен.
- Так от вас же, - простодушно ответил Герасим, - вы сколько при мне говорили, да еще не по разу.
Опешивший Саша замолчал, представив, сколько его тайн может знать пес и как он теперь может шантажировать бывшего хозяина. А я зевнул, подошел к развешенному мясу, снял с крюка кусок ребер с приличными полосами мяса, положил на траву рядом с Герасимом:
- Перекусишь ночью. И покарауль, пожалуйста, наш сон. А то не нежить, так звери могут заглянуть.
- Без проблем, - Герасим сглотнул, посмотрев на мясо с костями, - это мои обязанности.
Я засмеялся его формулировке, потрепал по голове, и пошел спать. Мы разложили для себя диван в самой большой комнате, гордо именуемой залом, чтобы не расползаться по всему дому. Мало ли что. Безопасность не помешает. Немного поворочался и крепко уснул. Даже не слышал, как пришли мужики, долго разговаривавшие с Герасимом о смысле жизни и о бабах-сволочах.
Ночью нас неожиданно разбудил отчаянный визг и крики перепуганных девчонок. Сбивая в темноте стулья и табуретки, оббивая о печь и стены дома бока и прочие части тела, они с воплями влетели в залу.
Вздохнул, нащупал и одел очки. От этого, правда, лучше видеть не стал. Что вы хотите, стояла темная августовская ночь из прошлой жизни. Настороженно проверил окрестности магическим взором. На участке и примыкающей территории никого не было, за исключением нескольких зверей и птиц, в большинстве спящих. И Герасим бродил неподалеку.
Все в порядке, чего вопить. И участок и тем более дом в полной безопасности. Шли бы спать, завтра тяжелые рабочие будни, надо выспаться.
Однако встать все равно пришлось. Девчонки забились в угол между перегородкой и нашим диваном и в обозримом будущем выползать не собирались, огрызаясь на грубоватые шутки мужиков.