Существо тягостно вздохнуло, отчего вся масса его тела пришла в движение. Наросты мелко задрожали. Особенно дрожь была заметна в тех местах, где на его плоти виднелись стежки от веревок. За огромным телом мне не было видно выхода из пещеры, но если его не было, неужели передо мной и была та таинственная «Она» о которой вел речь дух венца? Я тогда спросил, искать ли мне женщину, чем вызвал приступ смеха у духа. Глядя на раздутое тело, усыпанное светящимися коробочками, я должен был признать, что у него были причины для извращенного веселья.
Бесшумно спустившись, я осторожно приблизился к существу, стараясь не наступить на его многочисленные наросты. Многие из моих коллег на всякий случай уничтожили бы огнем неизвестное нечто, встреченное в Подземелье, да и еще работающее на врага, но мне подобный образ действий не импонировал. Уничтожать разумное существо, во всяком случае, более разумное, чем плесень или мох на камнях, не попытавшись поговорить с ним было жестоко.
Существо почувствовало мое приближение и открыло глаза. У него были необыкновенно красивые большие синие глаза очень похожие на человеческие. Они смотрели на меня испуганно и с болью.
— Уходи… — гулко простонало существо. — Больше нет места.
— Я не из тех, кто приходил к тебе прежде.
Существо непонимающе смотрело на меня. Конечно, для него все люди были на одно лицо.
— Кто ты?
— Ты не помнишь, кто я? — удивилось существо.
— Я и не могу помнить, потому что впервые тебя вижу. Я пришел узнать, кто управляет полиморфами и только.
— Ты не сделаешь мне больно? — столько скрытого недоверия было в этом вопросе, что мне захотелось устроить Клавдию прогулку в мир демонов. В один конец.
— Нет, не сделаю, — ответил я, постаравшись, чтобы ответ прозвучал как можно мягче. — Если тебе нужна помощь, то я готов оказать ее. Ты сказала, что больше нет места. Для чего?
— Посмотри на мое тело. Оно болит. Разрежь нити, что стягивают раны.
— Ты уверена? — я решил обращаться к ней в женском роде, понадеявшись на просвещенность венца. — Это тебе не повредит?
— Нет, они причиняют мне боль. Тот, кто приходил раньше специально резал меня и вшивал нити, чтобы не дать телу залечить себя.
— Хм… Интересно для чего…
Вооружившись кинжалом, я забрался на один из наростов, аккуратно разрезал веревки и вытащил их из раны. В глубине обнаружился маленький черный камешек чуть крупнее желудя покрытый бесцветной желеобразной слизью. Как только я вынул его из раны, та тотчас затянулась. Существо облегченно выдохнуло.
— Ты знаешь, что это такое? — я раскрыл ладонь.
— Эта вещь мучила меня. Освободи. Пожалуйста.
— Зачем ее вшили в тебя?
Выжидающее молчание было ответом.
— Хорошо, придется помочь.
Слизь вызывала раздражение и жгла кожу, но эту проблему удалось решить с помощью перчаток. Нити поддавались легко, лопаясь, стоило мне только коснуться их лезвием. В каждой ране я находил камешек, который складывал в матерчатый мешок, где раньше хранилась лаванда. Влажный душный воздух, пропитанный испарениями, дурно влиял на мое самочувствие. Пот лил градом, после обработки тридцати ран подряд пальцы мелко подрагивали. Казалось, что это никогда не закончиться. Больше всего на свете я хотел сейчас выбраться наверх, вдохнуть полной грудью и увидеть солнце.
Существо, видя, что ему в самом деле желают добра, постепенно разговорилось. Мы не всегда понимали друга, пришлось задавать множество дополнительных вопросов, пока не вырисовалась более-менее четкая картина. Оказалось, я имею честь разговаривать с самой праматерью полиморфов. У этих существ достаточно сложная система воспроизведения. Смутно я понимал, что они не могут появляться из ниоткуда, поэтому должны как-то размножаться, но прежде полиморфы казались мне бесполыми созданиями без социальной организации. Отчасти так и было. Полиморфы действительно бесполы, потому что не являются конечной ступенью развития. Настоящий полиморф, он же отец и мать в зависимости от циклов — это странное существо, обитающее в Подземелье.
Со временем отростки созревают, лопаются и из них появляются полиморфы, при чем уже такими, какими мы их привыкли видеть. Они ведут примитивный образ жизни, постепенно удаляясь от места рождения все дальше. Многие выходят на поверхность. Полиморфы впитывают знания о мире словно губка благодаря способности копировать любое живое существо. Когда наступает срок, возвращаются обратно в Подземелье. Находят уютную пещеру и если они впитали в себя достаточно, дальше их жизнь почти не отличается от жизни гусеницы в коконе. Разве что в конце появляется не бабочка, а похожее на дерево существо, которое больше никогда не покидает выбранного места.