Вот и разносили сороки сплетни про то, как лягушки на болоте с аистом поссорились или про то, как лиса обманула волка. Выслушивать подобные новости ежедневно - сомнительное удовольствие, а других просто не было.
Старушка жила в избушке в самой глухомани. Родня в гости забегала нечасто, с местными жителями она дружна не была.
Кикиморы с ней не дружили, так как общих интересов не имели. Нарядятся красотки в меха изо мхов, вплетут в седые космы болотные растения и поглядывают свысока на ведьму. А сами-то уродливые, тощие, головёшки маленькие. Ни кожи, ни рожи. Всех разговоров у них, кто ночью громче на болоте кричал, пугая все живое в округе. Сидят под корягами да похваляются, кто больше душ живых в топь заманил и погубил. Какая с этого радость и прибыток в хозяйстве, ведьма не понимала, и считала всех болотных кикимор вздорными и пустыми особами.
Леший с водяным ее компании всячески избегали, да еще и жаловались: мол, вредная ведьма сама не пьёт и гостям не наливает. Конечно, это недостаток, но не самый ужасный. Была у старухи скверная и непростительная привычка говорить правду, а правда, как известно, многим глаза колет и часто бывает неприятна. Увидела на днях этих выпивох и назвала алкашами и бездельниками, вдобавок и отчитала, как нашкодивших мальчишек. У водяного, мол, все русалки совсем от рук отбились: за лягушачьей икрой и головастиками бросили следить, болотную ряску не холят, не лелеют. Болото само на себя не похоже. Скоро пересохнет. Разве ж это дело?
А леший? За пьянством совсем перестал волков пасти в лесу, зверей перегонять, путникам головы морочить. Захиреет же лес без его неусыпной заботы. На днях с перепою деревья столетние с корнями вываливал и требовал поединщика на бой. Ухарь! Сколько бед натворил, заливши бесстыжие зенки.
Все им в глаза их беспутные высказала, ничего не забыла. Разобиделись выпивохи:
- Ну и сиди в своей избушке. К нам не потыкайся.
Только и осталось ведьме, что слушать болтовню сорок. А тут девицу в гости принесло. По старой привычке старуха Йога заманила девицу в избушку и заперла на замок. Всё прошло легко и гладко, а потом ведьма и призадумалась о вреде переедания и недостатке общения.
Пришлось выпустить девицу. Она глянула с искренним любопытством на Лирру и после долгого раздумья заявила:
- Идем, голуба моя, в горницу, сядем рядком да поговорим ладком. Коли речи ко двору придутся, не стану тебя в печке запекать.
Лирра почувствовала невиданное облегчение и побежала за старушкой. Пожалуй, не такая эта ведьма и страшная. И клыки придают ее лицу особую пикантность. Она где-то читала, что в каждой женщине должна быть изюминка. А здесь не изюминка, здесь целый чернослив какой-то.
Горница у старухи была уютная и нарядная: по углам висели пучки каких-то сушеных лесных трав. Горьковатые запахи полыни переплетались с нежным ароматом ромашки, зверобоя, фиалок, мать-и-мачехи, других растений. На полу и на лавках лежали самодельные полосатые коврики. На стенах висели вышитые крестиком картины: танцующие у пруда русалки, черный кот, спящий на подушке, дева с рыцарем верхом на волке. Печь возле дверей была вся расписана красными петухами да мальвами. Стол стоял напротив входа в углу.
Старуха проворно сняла вышитую скатерть, хлопнула на стол поднос с нехитрой снедью и села напротив принцессы, подперев голову рукой:
- Рассказывай, девица красная, что с тобой приключилось.
Лирра начала свою печальную повесть. Сначала волновалась и сбивалась, а затем речь потекла плавно и складно. Говорить было легко потому, что ведьма оказалась необыкновенной слушательницей: в глазах светился неподдельный интерес, в нужных местах она огорченно охала или ахала, где-то укоризненно качала головой, где-то поддакивала. Рассказывать истории такой слушательнице было само удовольствие.